Ассоциативные безобразия

Голова у Глеба была маленькая, как у…да и сам он: «на муху похож…» −шептались, упавшие в рейтинге отдаленные от барина наседки, словом придворная оппозиция. Далее вещи стали происходить еще более странные. Гребешок у Глеба совсем не развивался. Ален напротив,сиял своим алым достоинством. Обстановка в рядах верноподданных зарябила.Всевидящий Ваня сбил напряжение на какое то время, подсказав трясущимся от непонимания позора родителям и болящим беспокоящимся родственникам,что все дело в породе:

− Цыпа ваша ведь необыкновенный, золотой,так чего же вы хотите? − Потопив, таким образом, подлодки заговорщиков.

Тень мысли о том, откуда коту знать столь интимные подробности о куриных породах скользнула лишь в голове у Розы. Но она поспешила зажмурить свои огромные глаза, из-за страха вступить в прения с премудрым котом: «Ваня знает, он то знает! Значит знает! Он точно знает! Этот все знает! Этот шельмец знает! Цыц либеральная скотина в говяжьи захотела!?».

Ваня, понимая конфуз, разруливал ситуацию как мог. Он ведь считал себя непосредственным участником происшедших событий, и ему было до тошноты интересно, что же все-таки произошло в ту ночь в соломе?

На большой глубине почти всякой кошачьей души лежит спрятанным лакомый кусок генеалогического древа, который своими ароматами напоминает о великих охотниках.

Ваня, как вы поняли, читал сказки про Ивана-царевича, и если и причислял себя к придворным, то весьма отчасти. Он был не сего двора, в смысле полета птица, в смысле… ну вы уже поняли.

Лино он считал своим, в общем считал своим, и называл его исключительно Графом, сам и придумал, но в большой тайне от себя.

Настоящего имени, он понятно не знал, да и не мог, откуда? Кот этот так гулял сам по себе, что иногда и вовсе… без себя. Ну это к слову. Вернемся к петушкам.

Ваня рекомендовал Глебу поставить всех на место со своими подозрениями,научившись первым летать, то есть запрыгивать на плетень. На этот раз Ваня, заплел веревки по какой то заграничной технологии. И навел на плетень… Вскоре запестрели цветочки,будут и ягодки!

Эти самые подозрения прессовали беднягу Глеба изнутри и снаружи, делая из несчастного не по годам качественную отбивную.

Еще одна пара сочувствующих глаз пристально и постоянно наблюдала за происходящим. Это были глаза Лино. Он тоже не мог забыть ту ночь, в которую так не ординарно вписал судьбой свое имя. Ему казалось все, каким то недоделанным,недосказанным, будто долг не отданным,задание было не выполненным! Виной всему он тоже считал Глеба.