Путь в Сэльму

Он ясно помнил, как был рад, что Владыка отправляет его надолго и далеко в Сэльму. Он даже отчетливо помнил, что несознательно все больше хотел, чтобы его покровитель уже был близок к смерти. И вот, его желание, которое он даже не признавал в голове, осуществилось. Смешанные чувства завладели Лудом. Он наконец почувствовал себя чуть свободнее, он может уехать и начать делать что захочется, например, научиться варить мыло. Или рисовать картины былых войн и сражений. Он многое повидал на своей службе Владыке и всегда с восхищением наблюдал, как другие люди могут творить.

Похлебки из репы, стальные мечи, глиняные горшки, музыка на лютне, писания о древних битвах, выдуманные истории на страницах. Он может теперь и сам выбрать свой путь.

К тому же, у него появился собственный отряд, который верен ему. Он до сих пор не понимает, но Мирон, Амитас, Клясень и Глитус действительно верны ему.

Правда, все портит этот желчный зельевар Швеник. Там, в Светлограде, Луд был под защитой своего покровителя. Хитрый зельевар устроился в замок Мерзослава года два назад и никак не мог быть главным любимчиком, в отличие от выросшего на глазах Владыки исполнительного и покладистого Луда.

Но здесь, в столице Зеленолесья, после смерти их Владыки, он может впустить свой яд глубоко и надолго, доводя до безумия каждого, кого захочет устранить. А Луд был первым в его черном с зеленой окантовкой списке.

Однако думу Испепелителя прервал Амитас, вернувшийся на свое место. И тут же за ним пришел незнакомец, какой-то замученный молодой парень с тяжелым и страдальческим лицом.

Руки его были изрисованы какими-то красными татуировками. И только приглядевшись, стало очевидно, что это такие порезы, образующие странные круги, овалы и линии, похожие на узоры икон в церквях Святого Алирана.

Не успел Амитас поделиться радостью от местных нужников, как все внимание приковал тот незнакомец. Видимо, он был из отряда, который соседствовал с ними. Оглядев присутствующих, он, никого не поприветствовав, достал из своих вещей цепь, сел коленями на пол и стал яростно хлестать себя по спине, прямо через рубаху.

- Эй-эй, друг! – подбежал к истязающему себя человеку Мирон, - День у всех плохой, но что ж ты так себя? Я только одного знавал, такого же любителя, который себя кипятком обливал, когда грешил. Однажды чуть не сварил себя, после того, как из самовара себя полил за то что посмел при священнике браниться.

Молодой мученик посмотрел красными страдающими глазами в веселые глаза Мирона.