Синдбад

– А чем занимаешься ты, мой драгоценный друг?

– С сегодняшнего дня – ничем, – честно признался Синдбад.

Мужчина почему-то располагал к откровениям, чего Синдбад никогда и ни с кем себе обычно не позволял. Жаловаться кому-либо на тяжелую судьбину было против его правил, тем более когда с жалоб чаще всего выходил один вред. По-настоящему сочувствующих попадались единицы, остальные только и знали, что позубоскалить на его счет с друзьями или знакомыми, нажиться на горе или подложить огромную вонючую хрюкающую свинью своему ближнему.

Ведь, как известно, для некоторых людей нет ничего радостнее и слаще, чем видеть, как кто-то мучается с подложенной тобой свиньей.

– О! – Глаза Сорви-головы округлились. – Прискорбно. Но мы об этом еще поговорим.

Он панибратски хлопнул широкой заскорузлой ладонью Синдбада меж лопаток, отчего молодой человек едва не улетел в придорожный арык.

– Но давай все же для начала перекусим. Здесь неподалеку есть одно местечко, где подают отличную араку и сало. И, разумеется, все остальное.

– Сало?! Араку?! – воскликнул Синдбад, сбившись с шага.

Некоторые из прохожих обернулись, прислушиваясь, не почудилось ли им.

– Не кричи так! – зашипел Сорви-голова. – Здесь полным-полно ушей. Ну сало, ну арака – что тут такого?

– Но ведь Коран запрещает…

– А разве Коран разрешает преумножение богатств, которыми больны все поголовно? Или продажных судей? Или сварливых жен? – выкрутился Сорви-голова. – К тому же мы по чуть-чуть, – показал он Синдбаду сведенные большой и указательный пальцы, – и будем морщиться.

А сало… Знаешь ли, сколько народов – столько и обычаев. К примеру, есть удивительная страна, в которой корова – священное животное, а баранов там вовсе нет. И что же прикажешь делать? Приходилось есть свинину!

– Вы бы и сами, дядя, того, потише, – предостерег Синдбад моряка. – А то на нас уже косятся.

– Да-да, ты прав, мой юный друг! Идем же скорее, я уже изрядно истосковался по нормальной пище. Кстати, послушай вот это:

«Доколе будешь нас корить, ханжа ты скверный,

За то, что к кабаку горим любовью верной?

Нас радует вино и милая, а ты

Опутан четками и ложью лицемерной».

Или вот еще:

«Запрет вина – закон, считающийся с тем,

Кем пьётся, и когда, и много ли, и с кем.

Когда соблюдены все эти оговорки,

Пить – признак мудрости, а не порок совсем».

– Омар Хайям? – припомнил Синдбад. – Да, дядька умный был.

Сорви-голова, хитро прищурившись, ничего не ответил и заторопился к базарной площади.