Синдбад

– Уверен! И сделай, наконец, огонь, если тебя не затруднит.

– Слушаюсь! – гаркнул, приободрившись, Ала-джинн, и в его руке появилась чадящая масляная лампа.

– Ненавижу масло, – проворчал Синдбад и чуть отодвинулся.

Лампа давала немного света, но его вполне хватало, чтобы разглядеть сжавшуюся в дальнем углу пещеры черную девушку лет восемнадцати, может, чуть старше, сидящую с поджатыми ногами на голом полу. Ее миндалевидные глаза жадно вглядывались в огонек пламени, а ноздри симпатичного носика нервно трепыхали.

Небольшую грудь девушки украшало ожерелье из жемчуга и яшмы. Бедра опоясывала юбочка из подвядших пальмовых листьев.

– Кто вы, чужестранцы? – спросила девушка, вдоволь насмотревшись на пламя.

– Я Синдбад, – представился молодой человек. – А вот он – отважный мореплаватель Сорви-голова. С лампочкой – наш друг Ала-джинн. А это…

Синдбад обвел взглядом небольшую пещеру.

– А-а… где Абдулла?

– Слинял куда-то, – пожал плечами Сорви-голова.

– Вот те раз! – немного расстроился Синдбад.

– Ладно, фиг с ним. Скажи, что ты здесь делаешь, Са-яна?

– То же, что и вы – жду своей очереди.

– Очереди? На что?

– На съедение, разумеется.

Глаза девушки неистово сверкнули и вновь утеряли блеск. Она опустила голову и спрятала лицо в ладонях.

– В каком смысле, съедение? – уточнил Синдбад. Его начинало одолевать недоброе предчувствие.

– В обычном, то есть самом прямом, – отозвалась Са-яна, оторвав ладони от лица, и растерла по щекам слезы. – Мы в плену у племени Ням-ням.

– Ох, опять проклятый «ням-ням».

Ты лучше успокойся и расскажи все по порядку. – Сорви-голова поудобнее уселся на полу, скрестив ноги, подпер кулаком подбородок и приготовился слушать. – Кто они вообще такие? Про них в книге ничего не говорилось. По крайней мере, мне ничего подобного не попалось.

– Так вы же вечно через десять строчек читаете. То неинтересно, это нам не нужно, – укорил капитана Синдбад. – Вот и результат.

– Помолчи, наконец! А ты рассказывай, славная девушка.

Са-яна мило похлопала ресницами, задумчиво оправила листики на бедрах и, издав тяжкий вздох, полный душевной боли, начала:

– Мой рассказ печален, как вид пересохшего родника, как неприступная гора, встающая на пути утомленного дорогой путника, как пустой кокос с гнилой начинкой с увядающей пальцы, как…

– Мы поняли тебя, – нетерпеливо перебил Синдбад.

– Нельзя ли перейти сразу к сути?

Девушка, замолчав, надула губки, а Сорви-голова с упреком взглянул на Синдбада исподлобья.