Синдбад

И когда Сорви-голову уже прямо-таки трясло от желания кого-нибудь придушить, казначей наконец ссыпал монеты в девять красных бархатных мешочков и с кислой миной вручил их «подателю сего».

– Ну, дорогой Нури, я тебе припомню!

Скрипя зубами, Сорви-голова пулей вылетел из дворца и устремился вниз по тесной улочке, распихивая прохожих локтями. Когда на небе зажглись первые звезды, злой и уставший Сорви-голова наконец вернулся к себе в чайхану, забросил в угол неподъемную переметную суму и завалился дрыхнуть, проигнорировав угодливо вертящегося возле него Ала-джинна с миской наваристой шурпы и лепешкой.

Две доверху груженые телеги, поскрипывая расползающимися в стороны колесами, медленно направлялись к порту. Мальчик – сын владельца телег носился туда-сюда как угорелый и похлестывал прутиком меланхоличных волов, чтобы те двигались быстрее, но волы оставались непреклонны, продолжая плестись со скоростью усталой черепахи. Зато от пыли, поднятой босыми пятками мальчугана, было не продохнуть. Она облаком висела над обозом, и проходящим мимо людям приходилось платками прикрывать носы и рты.

За телегами, держась на некотором удалении, следовали Сорви-голова с Синдбадом. Ала-джинн в очередной раз куда-то слинял по делам провизии – в этом вопросе Сорви-голова полностью полагался на новоявленного кулинара.

– Ну вот, мой дорогой друг, кажется, и все. – Сорви-голова с утра находился в преотличном настроении.

– Если не считать, что мачты на верфях найти не удалось, – напомнил Синдбад.

– Не страшно. Доплывем и так, сейчас не сезон для бурь. В крайнем случае по пути зайдем в какой-нибудь порт.

– Ой, что-то не нравится мне ваше «в крайнем случае».

– Отбрось свой пессимизм, славный юноша, нас ждут великие дела!

Сорви-голова восторженно вскинул руки, но тут кто-то сильно толкнул его, и капитан, крутнувшись, ухнул в придорожную канаву. Мимо шуганул оборванный мальчишка лет пятнадцати – только пятки засверкали и лохмотья взвились.

– И как теперь поживает ваш неизлечимый оптимизм, уважаемый? – усмехнулся Синдбад, помогая Сорви-голове выбраться из глубокой сточной канавы, заполненной отвратительной коричневой жижей.

– А, шайтан тебя раздери, носятся как угорелые!

Сорви-голова, оскальзываясь, выбрался из канавы. Одежда его промокла насквозь, а воняло от него так, словно он побывал в выгребной яме. Капитан принялся брезгливо отряхиваться, но внезапно застыл, словно пораженный громом.

– Деньги! – хрипло произнес он, ощупав суму.