Старая контра

Сам-то откуда? — Коротышка присел на корточки рядом с Хлюпиком, пощупал ему виски, оттянул веко.

— Ты врач?

— Даже не знахарь, — усмехнулся широкоплечий. — Ну ладно, давай знакомиться, что ли: меня Хуцем кличут. Цупаж Хуц.

— А я Иннот. Вот, за дружком пришёл.

— Как — пришёл? Сам, что ли? — недоверчиво ухмыльнулся кто-то.

— А ты как думал?

— Свистишь!

— Да? А вот эту штуковину... — каюкер показал бумеранг, — мне жмуры выдали, так, по-твоему?

— Э, мон, постой... Ты и впрямь, что ли, сам? — Хуц с неприкрытым интересом вглядывался в лицо Ин-нота.

— Говорю же... — проворчал каюкер.

— Ну, ты... Да! Это ж надо... Нашёл, стало быть, колдуна, и он тебя — сюда... Забашлял, должно быть, немерено... — Хуц в восхищении покачал головой.

— Не так всё было, ну да неважно...

— Ладно, допустим... Ну, вот ты здесь. А назад-то как?

— По верху не уйти — так мне этот сказал...

— Кто?

— Гукас... Да где он? — Каюкер вскочил. Гукас исчез.

— Сбежал, гад...

— Плохо... А насчет того, чтобы по верху — это верно, не уйти.

Элементаль сожжёт.

— Значит, дорога у нас одна — в некрозориум.

— Гм... — Хуц прочистил горло. — Паренёк ты, конечно, боевой...

— Но?

— Но там жмууры... — жалобно проныл кто-то.

— Я любого жмура в два счёта уделаю! — сурово оборвал каюкер. — И вот что: кто со мной — тот со мной, а остальным — счастливо оставаться.

Он взвалил бесчувственного Хлюпика на плечо и решительно шагнул к кирпичному зданию.

— Постой, мон, — остановил его Хуц. — Мы все идём, зря ты так.

..

— Тогда давайте в темпе джанги! И пусть кто-нибудь из вас возьмёт моего друга. Думаю, мне сейчас понадобятся обе руки.

Цупаж Хуц, по-видимому, имел среди обречённых немалый авторитет: Иннот слышал, как он яростным шёпотом принялся подгонять самых нерешительных. Хлюпика подхватили под мышки похожие друг на друга как две капли воды рябоватые мужички и потащили следом за каюкером. Иннот, держа бумеранг наготове, решительно шагнул в чёрный провал ворот некрозориума. Он глубоко вздохнул и невольно скривился, переходя на энергетическое зрение: мерзкие эманации страданий и безысходности пропитали здесь, наверное, каждый сантиметр поверхности.

Снова возникло чувство течения, потока, устремляющегося куда-то вниз; в мозгу замелькали бессвязные образы: грязная труба, полная мутных канализационных вод... Осклизлые подземелья, мерцающие мёртвым гнилостным светом... Река, несущая вздувшиеся, опухшие до неузнаваемости трупы людей и животных...