Голубиная книга (часть 1 Змей Горыныч)

Болит сердце, будто беду каку чует, ибо сердце-то моё не простое, а родительское. А ты знаешь, малыш-то мой недавно…

И тут Дворцовый пустился в пространный рассказ о красоте, уме, да талантливости своего сыночки. Домовик сплюнул с досады – он рассказ этот слышал уже раз сто, и казалось, знал змея лучше, чем тот сам себя знал. Он встал и пошёл на кухню, собирать провизию, какой у него, царского домового, было запасено в достатке.

Когда Дворцовый ушёл, сгибаясь до самой земли под тяжёлым мешком, Домовик долго сидел на крыльце в раздумьях.

Он размышлял о том, что любовь родительская - для детей вещь опасная. Ибо нет меры в ней.

Царь Вавила своим детям всё разрешает, каждое желание их выполняется, а что желания те могут вред соседям причинить, объяснить царевым деткам некому. Да и остерегаться их не научили. Вон, когда Василиса порох изобрела – полгорода спалила, да сама едва жива осталась. А Марья птицу летательную сделала, да с сосны на землю рухнула, расшиблась вся. Елена нянек совсем измучила – поди туда, поднеси то, не думает даже спасибо сказать.

А уж Власий, тот вообще всякую животину превыше человека ставит, а над боярами так подшучивает, что оторопь берёт. Вот, к примеру, когда поросёнок молочный прямо в руках воеводы Потапа ожил, как раз, когда тот зубы в бок вонзил, шуму сколько было?! Потапа потом часа три отхаживали.

Ничего не боятся, и ни кого не чтут царские детки. А царь Вавила и видеть этого не хочет. Не замечает, ослеплённый родительской любовью.

Домовик мог бы много порассказать.

Особенно о том, как царевич Власий по ночам волком перекидывается, да в лес убегает.

А Дворцовый в другую крайность кинулся. У него приёмыш, который зовёт его тятей, только что собственной тени не боится. От всего огорожен, от всего обережён. Только в сундук положить осталось, да травами посыпать, чтоб моль не почикала. Вот только вопрос резонный: а сколько он в том сундуке проживёт? От бед и боли убережён будет, и родителю приёмному спокойно, да только в сундуке не вздохнёшь, не повернёшься.

Домовик вздохнул и подумал о том, что вряд ли когда заведёт семью.

В огороде бабы затянули тягучую, подстать жаркому дню, песню. Домовик прислушался и одобрительно хмыкнул – хорошо выводят, на голоса. Он с сожалением взглянул на заходящее солнце и подумал, что мысли философские думать – оно конечно, правильно, но работу справлять тоже надо. И маленький хозяин вернулся в терем. А работа ему предстояла ответственная – стучать и греметь в горенке царского сына Власия.