Волчьими тропами

В комнату Ашши я и направилась, бесстрашно топая босыми ногами по теплому дереву и ругая себя за глупость. Перебралась бы туда еще вечером, сейчас бы спала себе спокойно.

— Приятно видеть, что ты сама открыла дверь, — тихий голос сзади пробрал аж до самой печенки.

Вжав голову в плечи, я зажмурилась не решаясь обернуться и мечтая, чтобы мне это послышалось.

Неужели где-то рядом прятался?

Извращенец титулованный.

Горячая ладонь неприятной тяжестью опустилась на плечо, погладила, скользнув вниз до локтя и поднявшись обратно.

Вторая рука проделала то же самое и меня медленно развернули, удерживая за плечи.

Налор улыбался, неестественно белые зубы почти светились в темноте, а зрачок тлел красноватым огоньком, напоминая активированные руны на ритуальном камне.

— А вы почему не спите? — не орала, будя весь дом только потому, что понимала: первой за все хорошее получу я. Свер велел ночевать в комнате Ашши, я его не просто не послушалась, но даже в коридор сунулась, и если он об этом узнает, то что-нибудь нехорошее со мной точно сотворит.

Потому я молчала и очень надеялась, что этот тип не заставит меня рисковать своим спокойствием.

— Тебя ждал, — он нежно заправил мне за ухо выбившуюся из косы прядь, погладив по щеке, — Свер говорит, что ты нечисть.

— Она самая, — бодро подтвердила я, ожидая, что услышав это он меня отпустит.

Не отпустил.

Приобнял, прижимая к себе и так заговорщицки прошептал:

— Была у меня как-то летавица, лучше всякой девки оказалась.

— Это еще почему?

— Не зря же тебя Огневицей зовут, — хохотнул он.

— Не зря, — сдавленно подтвердила я, когда этот любитель пошалить склонился ко мне. Налор хотел целоваться.

А я хотела свободы и чтобы на меня не дышали чесноком.

Нос его неприятно хрустнул, когда я, со всей своей огненной страстью, вмазалась в него лбом.

Мне был больно, но Налору несравнимо больнее.

Он взвыл и, оттолкнув меня, обеими ладонями закрыл нос, по рукам тут же потекла кровь.

Лучше бы заорала, честное слово.

— Ах ты дрянь, — прорычал князь, бросившись вперед и протягивая ко мне свои мокрые, грязные, окровавленные руки.

Дальше я уже не отвечала за свои действия.