За ёлочкой

За ёлочкой

Tai Lin

За ёлочкой

Сильнее грязно-жёлтой осени с её падающей листвой и промозглыми дождями Танюша не любила только зиму. С наступлением холодов русалка хмурнела и ёжилась, всем нежным трепетным телом чувствуя, как речку сначала затягивает тонкой хрустальной пеленой, а потом намертво сковывает льдом. Словно в неисправном холодильнике, выкрученном на полную мощность. Состояние делалось смутное, настроение грустное.

В Масичах Танюша считалась самой красивой русалкой. Так говорил упырь Толик, а оборотень Гаврюша радостно ему подгавкивал.

Даже Костик, новоявленный муженёк покойной Анютки, с этим заявлением соглашался, после чего получал подзатыльник от родной супружницы и молчал в тряпочку.

Мальчики, которых Танюша зазывала в купальный сезон ночами в речку, тоже наперебой пели оды её красоте и очарованию. И не зря: у русалки и фигура точёная, и грудь полная при тонкой талии, и волосы до пояса. А глаза, глаза-то, большие зелёные с поволокой – всё, чтобы живых одурманивать да на погибель в омут заманивать.

Мальчикам тем веры не было правда – зачарованные как есть.

Танюша и раньше, до смерти, на внешность не сильно жаловалась, но тогда она обычная была, кавалеры вокруг не вились. Поэтому на уговоры Сеньки и поддалась, потеряла голову сначала от счастья, а потом и вовсе едва её не лишилась. Следы от пальцев на зеленоватой коже хоть поблекли со временем, а до конца не исчезли с шеи, так и красуются ожерельем.

Впрочем, кто старое помянет, тому глаз выбить и закусить им.

А Сенька давно сгнил себе в речке, туда ему и дорога. Танюша не такая больная, как Анютка, чтоб обидчика в Масичи тащить и воскресить пытаться. Мальчиков красивых в Симачах много, и местных, и приезжих, – хватит утолить вечный голод и охоту до живого тепла.

Плохо только, что сезон купальный не круглый год длится, заканчивается к осени. Зимой же в Масичах тихо, спокойно и уныло. Граница между Симачами и Масичами нарушается редко, грань незримая не мерцает почти и живых не беспокоит.

Декабрь в этом году выдался на редкость снежным. Пушистые сугробы на улицах были уже с полдома высотой. В них с головой тонули не только низенькие лесовики и анчутки, но и рослые мертвяки. Последние – упорные и не знающие усталости – скоро откапывались и прорывали для остальных широкие туннели.

Оборотням тоже было несладко, в полнолуние выли они особенно злобно, выбегали из домов неохотно и по-быстрому, словно домашние псы на прогулку.