За ёлочкой

– Снегоступ безглазый на неё позарился. Я к нему не сунусь один, он силу набрать успел.

– Вуу? – провыл волк, не рискнувший больше отвечать по-человечески.

– Увидишь. Помощь мне нужна твоя, догоняй давай, да шевелись, доходяга, порезвей, пошибче.

– Ррр! – рыкнул яростно Гаврюша и кинулся за зайцем, улепетывающим со всех лап.

Ночь на лес спустилась, светила в небе покусанная луна, силу давала. Заяц петлял между деревьями, выкидывая залихватские коленца, и Гаврюша не отставал, почуяв в крови привычный азарт.

Ату его!

На поляну они вылетели почти одновременно, и тут-то Гаврюша остановился.

– Врёшь, не поймаешь, – смеялся заяц уже со снежной кучи, показывая оборотню пушистый зад и куцый хвостик.

Ах ты гад! Гаврюша одним махом подскочил к лешему наверх, откуда только силы взялись. Чуть-чуть не успел.

Кутерьма эта продолжалась долго, никак не давался леший. Обегая снежную кучу незнамо который раз, Гаврюша заметил вдруг, как она просела, не больше трети от изначальной осталось. Не от их же догонялок утопталась?

И снова Танюшиным запахом повеяло, да отчётливо так. Точно рядом она, только где?

Гаврюша остановился, на холмик уменьшившийся взгляд перевёл.

– Шо встал? Доставай, можно уже, – проворчал леший и принялся вкапываться в кучу, ловко загребая снег лапами.

Гаврюша посмотрел на него и присоединился. Вдвоём шустрее дело пошло. Танюшка лежала внутри снежной насыпи, как в колыбели, свернувшись клубком. Пальтишко нараспашку, сама холодная, недвижимая.

Гаврюша завыл, ткнулся носом в ледяную руку и услышал, как сердце у русалки стучит медленно так, неохотно.

– Да живая, живая, сколько для нечисти можно, – успокоил леший, снова низенький мужичонка, – снегоступ безглазый своих жертв долго пьёт, страданиями их питается.

Гаврюша слушал вполуха, не до того ему было. Ударился о землю заснеженную волк, а поднялся с неё человек, тюк с одеждой развязал, курткой Танюшу накрыл, сам штаны надел.

– Это же твой лес! – зарычал он не хуже волка на лешего. – Чего не следишь, не гоняешь зло?

– Тут кругом зло. Мы и сами недобрые. И гоняем, как не гонять. Токо зима же сейчас, – проворчал леший покаянно, потупился, ножкой по снегу шаркнул, словно институтка приличная. – Не моё время, не наше.