Как огр Виллем омлет готовил и что из этого получилось

Каааар! - раздался противный скрежет и павлин увидел, что ворон приземлился в нескольких десятках метров от него и, нагло издеваясь, приближается.

"Откуда здесь этот зверь? Сильва обещал, что это территория безопасности, тут не должно быть ворон"- подумал Виллем

Вороны коварны. Павлин знал это памятью предков, хоть и не встречал их в Волшебном Лесу никогда. В своем мире павлины воевали в том числе и с этими пришельцами.

-Яйцо было вкусное! - хохоча сказал ворон - а плоть твоя будет, пожалуй, еще вкуснее! Никогда не клевал труп настоящего Золотого Павлина! Долго же мы вас искали и еще дольше пытались попасть на остров Франция! Но мы смогли!

-Яйцо? - ошарашенно произнес Виллем, не обратив внимание на другие части тирады - ты лжешь наглая птица!

-Мы оба знаем, что нет - произнес ворон и захохотал - посмотри в мою память, павлин! Ты же это умеешь! Я откроюсь тебе, дабы насладиться твоим страданием!

Виллем, не говоря ни слова, посмотрел в память ворона.

Там был ужас: треск разбиваемого яйца, тщедушное голое тельце малыша-павлина и смех: смех каркающего ублюдка.

Виллем закрыл глаза и потерял сознание и сквозь пелену забытия расслышал каркающий смех безнаказанного подонка.

Память предков - забавная штука.

Ты вроде никогда и не видел воронов, вырос вдалеке от родного мира и не знаешь как с ними обходиться, ты вроде бы и беззащитен, однако, что-то на дне тебя точно знает, что силы нужно вкладывать лишь в один удар и что-то знает: коварству нужно противопоставить тактическую хитрость.

В противовес этому, если ты коварен, и бьешь исподтишка и охотишься на тех, кому коварство не свойственно, то теряешь хватку. Так и ворон, не ожидая подвоха, приблизился к Виллему.

А тот внезапно открыл глаза и взгляды птиц встретились. Ворон успел только испугаться - мощное пламя исторглось из зева Виллема и через мгновение от ворона остались одни головешки.

Виллем встал, пошатываясь и всем существом золотого павлина понял, что пришло его время. Рана оказалась слишком серьезной и он потерял много крови.

Горечь от того, что он не увидит своего малыша и от того, что тот не вылупится подступила к горлу и Виллем закричал.

Крик этот, что был высшей степени криком боли и отчаяния отозвался от деревьев и казалось, что само Сердце Леса восприняло боль Виллема. У него появилось немного сил и он, сделав два неловких шага взмахнул крыльями. Тяжело, еле-еле, сопротивляясь всему миру и всем физическим законам, Виллем взлетел.