Первый Мечник на Руси

А теперь ещё и воду нельзя?! Я только–только бабу к черному морю отвез, за мешок яблок, дай отдохнуть хоть минуту, мужик!

Поднялась правая голова, злая вся, с клыками торчащими:

– Может, съедим царя этого? В конце концов и у нас есть честь!

Поднялась левая голова, вздохнула и взглянула на меня устало:

– А ты чего хотел? Или лишь бы замечание сделать? Царский пес.

– Я, братец змей, ведь не просто так. Крест рубиновый украли.

Переглянулись головы меж собой и уставились на меня:

– Не мы.

– Знаю, что не вы.

– В зверинец запихнуть меня хочешь?! – взревела правая голова.

– Я, понимаешь ли, хотел, чтоб как раньше было. Хоть бы и злых, но баб – забирать в пещеру и есть их там, – сказала средняя голова.

– А в зверинце пускай дикие звери живут. Я как никак интеллигенция, – дополнила левая.

Я улыбнулся – по плану всё шло.

– Устроим. В тюрьмах полно злодеев всяких. Уж бабу найдём. Злую какую-нибудь. Впрочем, и мать царевны, тещу царскую, отдать тебе можем. Так что, поможешь?

В ответ змей пригнул голову свою среднюю. Взобрался я по ней, Максиму взобраться помог, обнял я крепко змея огнедышащего за шею. Тут–то как взмахнет змей крыльями громадными и в воздух нас с жрецом как поднимет, да над землей, лесами и полями понес.

Семью царскую поминать стал: о царевне, о матери её несносной и о сыне Петре, по загранице гуляющем. А после и о своей семье думы думать стал. Бабушку вспомнил, как она руками своими морщинистыми и добрыми мыла меня, да маслом при болезнях мазала. Деда вспомнил, как тот на охоту с молодыми ходил и всегда первым был, пока не заболел проказой и в лес не ушёл, чтобы другим не мешать. Бабушка за ним вслед ушла, не вытерпела разлуки с любимым.

Отца своего вспомнил, да будет пухом ему землица родная, как он мне кривые зубы выдирал, а на место их золотые ставил. Много зубьев пришлось вырвать, а те, что не врывали, сами выпали. Говорил же он мне, что я далеко пойду, что имя у меня – сильное, чтоб дорожил им я, что имя такое матери моей сами Боги на ухо нашептали.

Ах, мать моя, чудесная моя мать! Помню и смех её радостный, и слезы горькие, когда я во дворец ушёл.