Оберег

 — Потрогай, какой тяжелый! Сам-Сшит, верно говорю!

— Тогда это не ты, это я его нашел! — усмехнулся витязь, — то-то мне эта кучка такой тяжелой показалась… — он взвесил жердь в руке. Весила она пуда полтора, не меньше. — А ты сдюжишь таскать такую палочку? Прежний-то, вроде, раза в два потоньше был…

— И не такие тяжести таскал! Это мне как перышко! — Молчан сделал было лицо глубоко оскорбленного в лучших чувствах человека, затем весело рассмеялся, подпрыгнул от радости, бережно положил свой новый посох на траву и вернулся к костру.

Когда козлятина, наконец, была готова, начинало уже смеркаться. Они нетерпеливо набросились на еду, обжигались, но жадно рвали зубами поджаренное мясо, глотали почти не пережевывая. Когда примерно половина козы уже переместилась в их желудки, Руслан спросил нерешительно:

— А может, мы ее совсем… того? Съедим? Чего с ней таскаться? Проголодаемся — еще поймаем.

Молчан собрался было что-то ответить, но тут вдруг откуда-то послышался женский голос:

— Аламэ! Аламэ-э!

Товарищи переглянулись, разом вскочили.

Из горной рощицы, где Руслан добывал дрова, вышла пожилая женщина, державшая в правой руке веревку. Она медленно шла, оглядывая окрестности, изредка выкрикивая все то же «аламэ».

— Чего это она? — спросил Молчан.

— Зовет кого-то. — пожал плечами богатырь. Женщина заметила путников, устремилась к ним, ускорив шаг. Не дойдя до них шагов пятнадцать, затараторила что-то, сильно жестикулируя.

— И чего она хочет? — спросил волхв.

 — Руслан, ну, ты ж теперь великий знаток всех языков, не томи!

— Спрашивает, не видели ли мы тут ее козу.

Тут женщина обнаружила. что коза им и в самом деле повстречалась; как подкошенная, она упала на колени рядом с останками своей любимицы и огласила предгорья жалобным плачем и причитаниями. Чем больше она причитала, тем больше хмурился Руслан.

— Она говорит, у нее никого не было, кроме этой козы. Она, правда, старая совсем была и молока давно уже не давала, но теперь эта бабушка совсем одна осталась.

Соседи, говорит, все при семьях, а вот она совсем одна. Да, знал бы, где упаду — соломки подстелил бы… Лишили мы с тобой, Молчан, сами того не зная, эту бабушку последней радости. Ладно. Пойду я в горы, попробую ей новую козу поймать.

— Не боишься? Стемнело же почти!

— Я после своей смерти и оживления стал впотьмах не хуже кошки видеть! — похвастался богатырь.

— Ну, добро.