Оберег

 — насколько я понял, скажи спасибо, что на край света не улетели!

— Даже так? Ну и ну… Между прочим, я вот все жду не дождусь, когда ж ты просветишь меня, убогого, мудростью своей великой, и расскажешь умирающему от любопытства волхву, как же работает артефакт, тобою присвоенный, коий ты по простоте душевной оберегом именуешь?

— Ну ты дал, Балабол! Чего это с тобой? Многословен, как кощунник, а ядовит, как гадюка…

— Извини, — слегка потупил взор Молчан. — соскучился по живому общению.

— Да ладно! — отмахнулся богатырь. — Вечером расскажу, больно долгий это разговор. А пока отсюда выбираться надо бы. Согласен?

— Еще бы! Мне это болото уже успело надоесть. К тому же вид дохлых жряков не улучшает аппетит. Мясо их совершенно несъедобно, я когда-то пробовал. Так как, возьмешь? Или подождешь, пока нас куда-нибудь в Багдад не закинет?

— Пошли, что уж с тобой поделать. Да и боец ты оказался сносный — эвон, простой палкой скольких жряков успокоил!

Они медленно побрели по болоту, иногда по колено в ледяной воде, а порою погружаясь едва не по шею.

Замерзли страшно. Холод сковывал тело, предательская судорога сводила члены. Богатырский конь, надежа, опора и средство передвижения витязя, чья прямая обязанность — стойко выносить вместе с хозяином все лишения и тяготы походной жизни, ныл и жаловался на судьбу, чем надоел воину и волхву хуже горькой редьки.

— Зззззаатткниссь! — прикрикнул на него Руслан, с трудом ворочая челюстями.

Молча продолжили путь. Один раз выныривал упырь, получил Молчановым посохом по макушке и больше не высовывался. Где-то в середине дня за конем пристроились два жряка.

— Хоззяин! Ммення щас сожжруттт! Ттамм оппятть этти… — даже конь уже заикался от холода. Молчан и Руслан дружно вздохнули, пропустили коня вперед и устроили охоту на жряков. В воде эти твари гораздо ловчее, чем на суше, так что пришлось повозиться. Зато чуть-чуть согрелись. К закату все настолько выбились из сил и промерзли, что дальнейшее пребывание в воде грозило обернуться смертью.

Нашли сухой островок, выбрались, повалились без сил.

— Молчан… Не засыпай… Насмерть замерзнем. Надо подняться, хоть костер развести. — прохрипел Руслан. Волхв измученно ухмыльнулся, особенным образом прищелкнул пальцами правой руки. Тут же перед ними затеплился костерок. Ни дров, ни хвороста — ничего. Просто голая земля и пляшущие над ней языки веселого пламени.