Оберег

Ближе к вечеру миновали небольшое степное становище — дюжину юрт, у которых резвились ребятишки да копошилось несколько женщин. Мужчин не было. «Уф, хоть здесь без драки обошлось!» — подумал Руслан. Теперь ему уже не хотелось драться с кем попало. Сначала — Черноморд, а остальное — лишь досадные задержки на пути к нему. «Вот разберусь с бородатым татем, а там поглядим, кто следующий»…

Ехали долго, до самой глубокой темноты. Незадолго до полуночи, наспех поужинав, легли спать. Перед сном Молчан долго смотрел на звезды, на луну, снова что-то шептал, не снимая руки с оберегов.

Наконец, с самым задумчивым видом, он изрек:

— Вот что, други. Постарайтесь-ка вы запомнить, что вам нынче ночью сниться будет. А поутру расскажете. Если верить звездам, — а что бы им и не поверить? Раньше, вроде бы, не обманывали, — то, что приснится этой ночью, непременно сбудется. Ну, доброй ночи.

— Главное, чтобы кошмаров не было! — в притворном ужасе прикрыл лицо руками Рыбий Сын. — А то наяву опять придется сражаться со всякой дрянью, навроде кокодрылов с дом размером…

Друзья сухо посмеялись, и вскоре все спали.

Рыбий Сын проснулся под утро, и с удивлением признался себе, что так и не увидел ни одного сна. Он очень ответственно отнесся к сообщению Молчана, и ему непременно хотелось увидеть во сне что-то очень хорошее, чтобы оно поскорее сбылось. Добро необходимо, конечно, защищать, отстаивать и постоянно множащегося зла, без помощи людей само никогда ничего не происходит, ведь под лежачий камень вода не течет… Но как же хочется, чтобы иногда добрые чудеса происходили сами собой, без посторонней помощи! Он тихонько поднялся, потянулся, выпил воды, посидел с полчасика у костра.

Потом снова улегся. На сей раз сон не заставил себя долго ждать.

Во сне была осень, и деревья окрасились во все оттенки золота и багрянца. Ждан (в глубине души он все еще называл себя тем именем, которое получил при рождении), медленно шел по большому городу. Смутно вспомнилось, что это вроде бы Киев.

На холме стояло несколько высоких столбов-идолов, у их подножия чадили костры. Ждан медленно шел по улицам этого города, тщательно впитывая в себя городскую жизнь: и площадную брань дородных хранительниц чьих-то семейных очагов, и звон молотов в кузнице, и нестройное пение, доносящееся из недавно подлатанной после очередной крепкой драки корчмы… Ему нравился этот город, в нем не было необустроенности и пустой суеты степных становищ, гораздо больше уюта.