Оберег

Это мы, жители моря, легки, как чешуйки, а ты тяжел, как и положено обитателю верхнего мира.

Руслан послушно пошел за девушкой. Теперь встречные рыбы уже не шарахались от него. Выполняя просьбу морской царевны, богатырь во все глаза смотрел под ноги, с удивлением обнаруживая там диковинных морских обитателей. Были там и огромные раки, и разнообразные раковины, и живые цветы, всегда готовые проглотить зазевавшуюся мелкую рыбешку или рачка.

— Что, Руслан, нравится тебе здесь? — чуть насмешливо спросила царевна, глядя на восхищенное лицо богатыря.

— Дивно… Да и непривычно. Никогда такого не видел!

— То ли еще увидишь, когда к отцу в хоромы придем!

— А что… — заробел Руслан, — мы идем… к твоему отцу?

— Конечно! А кто еще может помочь тебе выбраться на сушу? Я, например, не могу. Ну, и чего ты робеешь? Мой отец — такой же владыка здесь, как князь, которому ты служишь — там.

— Скажешь тоже! Князь, конечно, владыка, но он человек! Всегда доступен, почти всегда понятен… А вот морской царь… не знаю! Никогда его не видел, только слышал иногда, вот есть мол, такой, богам ни в чем не уступает, потому как и сам — бог…

— Скажешь тоже! — передразнила царевна.

И впрямь, по бокам дорожки (а теперь стало понятно, что это именно дорожка), по которой они шли, рядами выстроились невиданной красоты колонны, переливающиеся всеми цветами радуги.

— Это кораллы. — пояснила царевна. — Они тоже живые.

В конце аллеи виднелись массивные ворота, сделанные из тех же кораллов с обильными включениями драгоценных камней и крупных жемчужин. От этого великолепия начинала кружиться голова.

За воротами стало еще роскошнее. Никаких стен в «хоромах» не было, только все те же колонны, гигантские цветники, целые груды злата, жемчуга, драгоценностей тут и там. Посреди этой огромной сокровищницы стояло простое белое кресло, ничем даже не инкрустированное.

— Здрав будь, добрый молодец! — голос старика неожиданно был зычным, полным силы.

— И ты… будь. — пробормотал Руслан.

— Вот ты, значит, какой, отважный спаситель моей непутевой дочки! — хмыкнул дед. — А ничего, ничего.