Оберег

Наконец, когда на ногах осталось стоять чуть больше дюжины мужчин, а женщины и дети завывали, кляня судьбу, что привела их на эту дорогу, цыгане пошли на мировую. Руслан мутнеющим взором смотрел, как они грузят трупы и раненых в свои кибитки, как разворачивается их караван и на предельной скорости убывает туда, откуда пришел. Все раны, полученные в недавнем бою с древлянами, открылись и кровоточили; силы окончательно оставили богатыря. Но лишь тогда, когда стих последний отзвук убегающего табора, Руслан позволил себе опуститься на траву.

— Эй, ты чего? — ошалело спросил его один из братьев. — Помираешь, что ли?

— Эй, ты давай, того, не помирай! — возмутился второй. — С кем мы выпивать будем?!

— Знахаря бы… — чуть слышно пробормотал Руслан и лишился чувств.

В чистом поле, возле тракта, среди конского навоза, луж крови, и прочих следов жестокой сечи, над бесчувственным раненым богатырем стояли два совершенно одинаковых громадных детины с дубьем в руках и озадаченно чесали в затылках.

— Эй, ты, что делать бум?

— А я знахарь? Я знаю?!

— Может, закопаем?

— А если он еще живой?

— А ну и что?

— Как это «что»?! Он же нам наливал! И, потом, из такой дыры в мир вытащил! Почитай, наш третий братуха. Родного брата — и живьем закопать?! Не, я так не могу.

— Да, нехорошо получилось бы…

— Так че делать-то бум?

— Он сказал: «Знахаря бы», я точно слышал.

— А можть, он до знахаря уже загнется?

— Тогда надо его к знахарю снести.

— На себе, что ли?

— Зачем? В сундук наш упихаем — и к знахарю.

— Ну ты даешь! Я б ни в жисть не додумался! Постой, а если он — в сундук, то мы-то как же?!

— А ножками. А ты что, думал до знахаря в сундуке ехать? Сундук, брат, сам ездить не умеет. А жаль. Найти б колдуна толкового, чтоб зачаровал его хорошенько, и колеси себе по свету! Сегодня здесь подрался, завтра там…

— Да, это жизнь! А и сегодня неплохо подрались…

Почесав языки еще некоторое время, они все-таки уложили Руслана в свой огромный ларь, без видимых усилий подняли на высоту своего роста и шваркнули об землю.