Оберег

Но ощущения опасности почему-то от страшилища не исходило.

— Мила, Мила, очнись! Вернись ко мне, прошу тебя! Очнись, Мила! — звал Руслан свою возлюбленную. Наконец, она глубоко вздохнула и открыла глаза. — Ну, хвала богам, жива! — с облегчением вымолвил Руслан.

— Ру… Руслан? — неуверенно прошептала она. — Это ты?

— Я, я это, маленькая. Успокойся, мы живы, остальное — дело наживное…

— Что с тобой?

— Да, было дело, подрался малость. Да ты разве не помнишь?

— Я… О, да, вспомнила… Я разговаривала с отцом, потом вдруг вспышка — и я здесь, а ты привязан к столбу.

— А потом… Потом и не было ничего. Ударили тебя, лебедушка моя, а я вырвался и немножко им отомстил. Ну, и сам малость порезался…

— Небось, эту твою «малость» опять две седмицы врачевать придется? — к Миле начала возвращаться ее обычная бодрость, и в синих глазах засверкали озорные искорки.

— Нет, что ты.

— А… А как же я?

— Вот и я голову опять ломаю, что с тобой делать, горе ты мое ненаглядное. С собой не возьму, и не уговаривай. Я один раз с Черномордом уже схлестнулся, так что тобой рисковать ни за какие коврижки не стану. Надо бы тебя домой отправить…

— Руслан, а правда, что Черноморд зачаровал свою голову, и теперь, как только ты ему ее срубишь, у него тот же час новая отрастает?

Богатырь посмотрел на княжну с немалым удивлением.

— Кто тебе такое сказал?

— Да в Киеве скоморох один…

— Такой невысокий ростом, кудрявый да конопатый?

— Ну да…

— Это Вьюн, мы с ним вместе у бабы-яги гостили.

— А что было?

— Ну, сошелся я с ним один на один, ударить его толком не успел, как толкнул он меня, а я упал неудачно, оберег свой зацепил. Ну, тот рожок, что за тридевять земель зашвырнуть могет.

— И..?

— Ну и очутился опять во дворе перед бабкиной избушкой. Теперь обратно в Таврику пробираюсь.

Тем временем жители веси выбрались из домов, посчитали свои потери. Шестерых убили ночные «гости», да одна девка с перепугу лишилась дара речи. К Руслану подошел невысокий плечистый мужик с серым от сдерживаемой ярости лицом. В бороде его серебрилась уже седина, но выглядел он еще крепким. Огромные кулаки сжимались и разжимались.