Порядочный хаосит

Острые вершины, покрытые сверкающим снегом, словно бы разрезали само небо, и мне казалось, что я даже вижу тёмные царапины, которые они оставляют на нём.

От этого вида у меня закружилась голова, и я опустил взгляд.

Ниже гряды исполинских пиков, ниже их меньших собратьев – чёрно-серых гор, у которых заснеженными были только вершины. С обломанных скал словно бы текли полноводные реки, но реки эти были каменными. Ближе ко мне, чёрные камни словно бы зеленели, порастая мхом; среди этих рек островами поднимались обломки скал, покрытых мелким кустарником; на некоторых я заметил даже сосны.

Во всяком случае, я на это рассчитывал. Если вся масса камней решит сдвинуться вниз ещё на пару десятков метров, от меня мало что останется, хоть я буду трижды уверен в себе и своей глубинной сути.

Я стоял, очевидно, на одном из таких островов – последней глыбе в ряду принесённых каменной рекой. Не так плохо для места приземления — я ведь мог попасть в болото или реку.

«Река не дала бы тебе обгореть» — возразил я сам себе, просто от нечего делать.

Подойдя к краю уступа, я глянул вниз. До вершин елей было метров десять, а летать я пока что не умел. Лес внизу темнел и выглядел не слишком дружелюбным. Признаков человеческого жилья тоже не наблюдалось.

Тем не менее, лес казался мне более подходящим местом для выживания, нежели горы.

Выживание. Штиль! Я снова сел на уступ, свесив ноги с его края, прислонился спиной к нагретому солнцем замшелому валуну и уставился в панораму перед собой.

Я сослан в дикие земли, как и многие изгнанники до меня. Обширные регионы к северу от Гегемонии Хаоса были тем местом, куда столетиями отправляли провинившихся серых, Алых, не ужившихся в Ван-Елдере, взбунтовавшихся данников, банкротов и многих, многих других.

Они уходили туда, сжимая зубы от негодования, потрясая кулаками, обещая вернуться.

Что я знаю о пустошах? Там властвуют непокоренные ветра. Там нет печатей и мастеров, что их чертят. Там не собирают эссенций, нет науки и искусства. Ветра свободно гуляют по неосвоенным землям, и до них нет дела никому. Там царят дикость и беззаконие.

Не там. Здесь. Теперь для меня это называется «здесь».