Порядочный хаосит

Линен подобрал один из ножей Лексины, приставил его к моей груди, и я ощутил – словно время для меня замедлилось – как холодное лезвие прорезает мою кожу, с трудом проходит между рёбрами и входит в моё сердце.

Что-то внутри хрустнуло, потекло, и тут всё вокруг начало стремительно темнеть, а звуки – крики людей, пальба, скрип и перестук, доносящийся с воды, стали всё более и более удаляться от меня. Я проваливался в тёмную, узкую яму тяжёлого небытия.

Мне вдруг стало ужасно обидно, что я умираю.

И наступило ничто.

Эпилог

моё тело – тёмный кусок ноздреватой плоти, красно-чёрной, сворачивается в темноту, мысли распадаются, осыпаются, как сухой песок. Я тянусь, как каучуковый лист, изгибаюсь, корчусь в изучающих меня пальцах смерти – красно-зелёных, твёрдых лучах, что ощупывают меня снаружи и изнутри, ищут отверстие, через которое я буду вывернут, рану, в которую проникнет смерть, чтобы вырвать меня из кожи.

Ран две: сине-белая рана от ножа Линена, который разорвал моё сердце, разрастающаяся внутрь ледяными кристаллами, и вторая – красно-жёлтая, нанесённая Лексиной, из которой серым потоком изливается в ничто моя жизнь.

Острые лучи собираются вокруг раны, оставленной Линеном, и я чувствую, как они лезут внутрь, загибаются, порастают коготками, вцепляются в края и потоком устремляются внутрь. Странное отвращение охватывает меня – я не хочу умирать от руки этого ублюдка. Пусть моя жизнь уйдёт через рану, нанесённую кем-то другим! Я устремился к дыре в животе, стремясь умереть через неё, скорее выдавить через неё свою жизнь.

Тело расширяется, плавится, искажается, и в смертном сне я вижу его, как огромный дом, высокую башню с бесчисленным количеством лестниц. Я – маленькое живое пламя, бегущее вверх, по извилистым переходам, убегая от приливной волны ледяных змей, и в беге я умножаюсь – вот меня десятки, сотни живых огоньков, бегущих вперёд и вверх, прочь от острых пальцев, от разрушенного сердца, выскакивая через купол красно-жёлтой раны в голодную пустоту ничто.

Я вылетели прочь, разбегаясь во все стороны, радуясь, что и в смерти проявил свою волю, и поодиночке затухая, стали спокойно ждать исчезновения последнего себя, как усталый рабочий после смены ожидает монорельсовую платформу, которая отвезёт его в домой.

Мы научились чувствовать, кто затухнет следующим – и это невероятно весело: смерть оказалась больше всего похожа на ледяную щекотку.