Любовь на всю голову. Огненные танцы со смертью

— Шиандер-то скоро появится? — поинтересовался один из них у Марка.

— Да должны уже, вроде, — он отвлёкся от плиты. — Они с Васькой откопали сведения о какой-то потерянной книге, ну и рванули туда два дня назад. Да вон они, вернулись как раз к вашему приходу, — показал в окно, и мы с Ханин тут же уставились в него: не каждый день знакомишься с Хранителем Миров[2].

По лужайке к дому шёл мужчина лет тридцати, держа подмышкой фолиант, а рядом гордо вышагивал, распушив чёрный хвост, кот.

— О! Васимар так и работает библиотекарем у Хранителя? — удивился инквизитор, больше похожий на огромного гнома: такой же кряжистый, квадратный и с огромной секирой.

— Да куда он уйдёт? — махнул кистью Мишка. — Работа не пыльная, хорошо оплачиваемая, да и привык он уже.

В дверь кухни вошла колоритная пара. Кот мгновенно запрыгнул на стол и перед ним Борька поставил стопку блинов и миску сметаны.

— Мррр… как хорошо, — усатое чудо закатило глаза от вкусового экстаза, когда один блин уже пропал в его горле, — как же я, парни, соскучился по вашей стряпне.

Мы с Ханин во все глаза уставились на говорящего кота, а если ещё вспомнить, что он работает тут библиотекарем, то и читающего книги. Нет, мы конечно, в академии общались с фамильярами. Но то в академии и с фамильярами, и совсем не ожидали встретить здесь такое чудо не связанное ни с кем магическим договором.

— Вам боевые зелья, как всегда, или что-то особенное в этот раз? — Хранитель уселся за стол, положив на край книгу и кот метнулся к ней, подхватывая под лапы и приговаривая: “На полочку надо поставить и в реестр внести”.

— Нам бы… — заговорили инквизиторы, и мы перестали их понимать, настолько специфическими терминами сыпали они.

— Этого мало, — задумчиво проговорила федма, — Шиандер, на основе силы этого мальчика, — она кивнула на меня, а в руки Хранителя полетел кристалл, который я заполнял в уплату за праздничную одежду, — приготовь что-нибудь поубойней.

— Вы что, собрались уничтожать Древнее Зло? — хохотнул мужчина и, увидев отведённые глаза, заинтересовавшиеся едой лица, посуровел.

Было немного обидно такое определение, но это была истинная правда, а на правду не обижаются.