Увы, Милорд!

О желании быть выкупленной или вызволенной девица могла сообщить родным, близким или возлюбленному любым приемлемым для неё способом – письмом, телеграммой, голографической передачей, мыслефоном – если на это имелось Право.

– А если он красив? – трагическим шёпотом спросила Кармелита. – Богат, красив и прочее...

– Ага, а ещё джентльмен до мозга костей и сразу предложит жениться на тебе, дабы не искушать невинную девицу своим присутствием в доме незнакомого мужчины, – Реми не сдержала смеха. Кармелита была верна себе – хотела всего самого лучшего и опасалась промахнуться с выбором лучшего из имеющегося.

Реми покачала головой. Шкаф Кармелиты – гигантская четырёхстворчатая раковина из розового дерева. Платьев столько, что можно одеть какую-нибудь деревушку. Причём не только женское население, но и мужское. Бедная Кармелита собирается неделю подряд, но не может решить, какие из платьев ей взять с собой. Кремовое с оборками? Голубое с кринолином? Зелёное на корсете? Алое? Там очень изящный бант.

– Ой, мне пора! – Уфемия подскочила от тонкого писка – сработал будильник в её часах. – Мама будет ругать, если опоздаю.

– Идём, – Реми поднялась. – Я провожу.

– Я с вами, ладно? – жалобно попросила Кармелита. – Не хочу сейчас одна сидеть.

– А как же сборы?– заикнулась Уфемия, сосредоточенно перебираясь через ворох кружевного белья.

– Ну... – Кармелита философски окинула взглядом одёжные завалы. – Всего я всё равно не соберу, так что пусть, – выдала она более-менее здравую мысль за весь вечер. – Идём!

Пока спускались по широкой мраморной лестнице и шли через холл к выходу, мимо пробегали заплаканные горничные, жалеющие молодую хозяйку; повара и помощники поваров, спрашивающие, что госпожа желает на ужин – ведь уедет же скоро в драконову даль, и будет питаться неизвестно чем! Мама Кармелиты, мадам Сьюзон, вышла из своей комнаты, дабы уточнить, куда и на какое время идёт дочь, удостовериться, что держится та неплохо – мы не должны распускаться на людях! – и, скорбно вздохнув, вернуться к себе – возлежать с уксусной примочкой на лбу.

И даже дворецкий, которого Реми сторонилась, а Уфемия и вовсе боялась, и тот особенно мягко открыл двери перед девушками и низко поклонился вслед уходившей госпоже.