Одним глазом

Все мы рождаемся заранее заключенными чьим-то незаурядным разумом в какое-то ёмкое словцо, описывающее корень души вдоль и поперек. Это словцо затем покрывается новым. То — еще одним. И человек ходит в слое масок, не узнавая себя. Ходит неуклюже, как матрешка, и чем больше раздувается, тем тяжелее двигается. Но основа всегда просматривается зорким глазом. Уж один у меня сегодня работает.

Я не претендую на незаурядность ума, но осмелюсь предположить, что этот бесшумный, коварный шестилетний ребенок передо мной, в голубеньком платьице с серебряным пояском и в синих туфельках, всё-таки рожден дьяволёнком.

— Я вам чай из коры ивы принесла.

Дьяволёнок обошел мою кровать и поставил поднос с чашечкой чая и парой зефирок на прикроватную тумбочку.

— Спасибо, дитя, ты очень вовремя.

На лице дьяволёнка мелькнула слабая улыбка.

— Вам нравится у нас?

Дьяволёнок бдит. Он царь сего дома, король из песка в мире праха. Скажу что-то не то — засыпит своей песочной головкой заживо.

Лучший ответ — однозначный ответ.

— Конечно.

— Вы останетесь здесь до своей смерти?

Тут я почувствовала холодок по позвоночнику.

— Дитя, я не умею предсказывать.

Ответ заставил дьяволёнка задуматься. Я сидела перед ним и наблюдала, как двигаются белесые бровки на гипсовом личике, пока их хозяин застыл балясиной.

— А где бы вы хотели умереть? — дьяволёнок таращил на меня свои круглые зенки. Как же алчно он жаждал встречи со смертью!

Никогда телу не ощутить уюта от таких вопросов. Что совершенно естественно, как проявление любой стихии.

Эта стихия похожа на зимнюю стужу. В противовес ей я завела монотонным голосом старой рассказчицы, жестикулируя руками:

— Хотела бы умереть там, где вечно светит солнышко, и от него искрятся волны морские, будто вспышки от папарацций, а может быть там где-то и сидят папарацци, где-то в тропических кустах, но мне это совсем не важно, ведь я умираю, но важно, что под ногами пляж, вечное солнышко и никого, кроме папарацци, которые держатся от меня на расстоянии, как и солнышко, как и волны, как и песок пляжа, потому что я лежу на шезлонге, разумеется.

В процессе описания я вспомнила самое лучшее место на свете. Место, где мне единственный раз в жизни захотелось умереть.

Мечеть Насир оль-Мольк. Упасть на спину, растворяя тело в свете витражей, и унестись сознанием в мозаичный купол. Идеальное место для идеальной смерти.

— Как вас зовут? — вдруг вопрос.

Никаких витражей. Только ребенок, в глазах которого детский дьявольский блеск.