Хорошо забытое старое

Остановился сыноубийца и глядел долго на бездыханный труп. Он был и мертвый прекрасен: мужественное лицо его, недавно исполненное силы и непобедимого для жен очарованья, все еще выражало чудную красоту; черные брови, как траурный бархат, оттеняли его побледневшие черты.

— Чем бы не козак был? — сказал Тарас, — и станом высокий, и чернобровый, и лицо как у дворянина, и рука была крепка в бою! Пропал, пропал бесславно, как подлая собака! Из-за бесовского порождения пропал...

Вытащив осиновый кол, он примерился и со всей силой ударил Андрия в грудь.

— Батько, что ты сделал? Это ты убил его? — сказал подъехавший в это время Остап.

Тарас кивнул головою.

Пристально поглядел мертвому в очи Остап. Жалко ему стало брата, и проговорил он тут же:

— Предадим же, батько, его честно земле, чтобы не поругались над ним враги и не растаскали бы его тела хищные птицы.

— Не можно этого! — сказал Тарас, — Не примет теперь его земля родная. Сжечь придётся тело. А той твари богомерзкой, что загубила душу Андрия, я отомщу великой местью!

* * *

Был уже вечер, когда они своротили с большой дороги.

Солнце только что село, и дневная теплота оставалась еще в воздухе. Тарас и Товкач шли молча, куря люльки; молодой Козолуп сбивал саблею головки с будяков, росших по краям дороги. Дорога шла между разбросанными группами дубов и орешника, покрывавшими луг. Сумерки уже совсем омрачили небо, и только на западе бледнел остаток алого сияния.

Ещё немного пройдя, они увидели огонек.

— Хутор! я же говорил, что будет хутор! — сказал Товкач, происходивший вместе с Козолупом из здешних мест.

Предположения его не обманули: через несколько времени они свидели небольшой хуторок, состоявший из двух только хат, находившихся в одном и том же дворе. В окнах было темно. Десяток сливных дерев торчало под тыном. Взглянувши в сквозные дощатые ворота, они обнаружили, что двор пуст.

Три козака яростно ударили в ворота и закричали:

— Отвори!

Лишь слабый скрип тына был им ответом.

— Сколько ещё до Киева, Товкач? — спросил Бульба, глядя на чернеющее небо.

— Ещё вёрст пятьдесят будет, не меньше. Я так думаю, заночевать лучше здесь.

— Я слыхал, тут сотник неподалёку богатый живёт, — подал голос Козолуп. — Может, у него остановимся?

Товкач сплюнул со злобой:

— Гицель он чёртов, этот сотник. Как что не по нём — за канчуки хватается. Дочку свою малолетнюю и ту совсем запугал; чахнет, бедолага, день ото дня; того и гляди, преставится. Такому ведьму в дочери надо, а не девицу...