Хорошо забытое старое

И при этих словах вся колода карт взвилась в воздух и полетела ему в лицо; он вскрикнул — полуиспуганно, полусердито, — стал от них отбиваться — оказалось, что он сидит вполоборота на стуле, опершись на спинку, а все прочие обступили его и с беспокойством вглядываются ему в лицо.

— Что с вами, Германн? Вы в порядке? — встревоженно спросил его Чекалинский.

— Да, да. Извините. — Германн вытер со лба пот и повернулся к банкомёту.

Чекалинский пожал плечами и стал метать, руки его тряслись. Направо легла дама, налево туз.

— Туз выиграл! — сказал Германн, и открыл свою карту.

— Дама ваша убита, — сказал ласково Чекалинский.

Германн вздрогнул: в самом деле, вместо туза у него стояла пиковая дама. Он не верил своим глазам, не понимая, как мог он обдернуться.

В эту минуту ему показалось, что пиковая дама прищурилась и усмехнулась. Необыкновенное сходство поразило его...

— Отрубить ему голову! — беззвучно проговорили нарисованные губы.

— Королева! — закричал он в ужасе.

Чекалинский потянул к себе проигранные билеты.

Заключение

Германн сошел с ума. Он сидит в Обуховской больнице в 17 нумере, не отвечает ни на какие вопросы, и бормочет необыкновенно скоро: — Тройка, семерка, туз! Тройка, семерка, Королева!..

Подари мне сон

— "...чтоб я был рыцарем и чтоб бальшим и добрым и всех спасал и чтоб на коне ездил с копйом и весь в даспехах, паэтаму за ранее спасиба Санта!!!!" — придерживая очки, читал вслух Санта Клаус.

— Сноуи, у меня в первый раз за всё время попросили сон, — сообщил он задумчиво. — Не волшебную палочку. Не родителей. Не щенка. Не игрушку. Даже не "удовлетворительно" по математике. Всего лишь сон. Почему?

— Не знаю, — отозвалась девушка, рассеянно перебирая руками косу. — Может, пишущий больше всего на свете боится не получить того, что просит, и согласен даже на такую призрачную замену, как сон, только чтоб — наверняка?

Старик помрачнел и опустил голову.

— Маленький Алонсо лежит в постели с рожденья; весь его мир — это отцовская библиотека, — заговорил волшебник через некоторое время. — Он не просит его вылечить, потому что не верит, что я могу это сделать. Да, не могу! Не могу, чёрт подери! Но разве допустимо в его возрасте это знать?! Я чувствую себя просто никем.