А у кошек — лапки

— А ведь когда-то именно ты запретил убийства на нашей общей родине, — горловые связки человечьего тела не позволяли подражать свистящей речи ферр, звучащей для Леопольда невероятно привлекательно, но он очень старался.

— Все мы меняемся.

Собрат-правитель смотрел на него огромными от ужаса глазами, но не ронял ни слова, ни звука, видимо боясь, что и его постигнет участь осыпаться песком.

— И учимся, — добавил правитель. — Благодаря тебе.

Леопольд скрипнул зубами. Он догадался к чему клонит проклятый враг, но тот все равно озвучил:

— Раньше, когда нас было семеро, мы не всегда могли быстро договориться между собой.

С тех пор, как нас стало меньше, все гораздо… гораздо проще. Вот я и решил сократить нас еще на одну единицу.

— Именно потому сборище небольшое, — процедил Леопольд.

— Здесь лишь те, кого не жалко.

— Дворцовый переворот?

— Не один я умею думать, — сказал правитель и повторил: — Возрадуйся. Я скажу, что ее убил ты.

Возрадоваться? Леопольд, подвернись такая возможность, впился бы в его шею тупыми человечьими зубами.

Эмоции заглушили разум. Он уже хотел проклясть всех присутствующих и себя заодно: вдруг бы проняло, а если нет, то хоть пар выпустил бы перед смертью. Но все в очередной раз пошло не так.

Виной тому оказалась бело-рыжая меховая комета, с грозным мявом напавшая на уже подступившего к Леопольду правителя. Серую кожу на щеке расцветили царапины, тотчас обуглившиеся. Правитель взмахнул клинком, но кот, которым некогда был Леопольд, ловко увернулся и спрыгнул на лапы.

«Как в компьютерной игре», — донеслись до Леопольда человеческие мысли в кошачьем теле, и он, наконец заорал:

— Добивай его!

Леопольд рванулся, на нем повисли, но тот, кто держал его справа, дал слабину. Синее пламя больше не подчинялось: проклятый странный человек вернул его себе полностью, но Леопольду было все равно: враг бежал к пруду, чья поверхность, пусть не столь хорошо, как зеркало, но могла сойти за портал. Прошедшие через такие, неправильные, «двери» часто оказывались там, откуда не выбраться.

Но для ищущего спасения правителя, как и для Леопольда, это не имело значения.

***

Когда Басхет посмотрела на дракона, тот спал, крепко смежив веки. Бело-рыжая шерсть едва заметно светилась; слегка подрагивали кончики крыльев; когти на лапах были втянуты, а на губах блуждала ухмылка. Басхет не знала, почему дракон выбрал именно эту форму: по сути огромного кота, но с крыльями.