Драконобудни

Дракон давно знал, что с женщинами просто не бывает, а паломничество рыцарей разных мастей, каждый из которых непременно желал освободить из его плена прекрасную даму, вообще изменило его мнение о самках человека в худшую сторону. И хотя самки драконов тоже отличались разнообразием характеров, но он все же считал, что они куда выше мелочных и суетливых людишек. 

Да, дракон был ксенофобом, но не позволял своим принципам воплощаться в реальности, а мыслями не делился ни с кем и потому не мог быть осужден за ущемление прав, свобод и законных интересов человеков и иных видов граждан вне зависимости от их пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям или каким-либо социальным группам.

— Хм, — дракон задумался. — И что же теперь делать? У меня было дело к великому ученому, а это.

— Ну, господин дракон, он ведь когда-нибудь очнется, а если не давать ему пойло, возможно его ум будет через некоторое время так же остер и полезен вам, — караванщик явно почуял возможность избавиться от неприятного попутчика и не собирался терять ее. Конечно он и сам мог прикопать пьяницу в пустыне, но тогда пришлось бы держать ответ перед хозяином, а так...

— Ты думаешь? — дракон с подозрением взглянул в сияющие предвкушением глаза верблюда. — Ну ладно так и быть, я заберу его. Только, нет ли какой кошмы, набросить сверху, а то больно грязен он. 

Караванщик с помощниками быстро нашли в тюках старый ковер, в который с предосторожностями и было закутано бессознательное тело ученого, его даже аккуратно перевязали бечевой. Запах стал чуть меньше, но никуда не пропал и дракон, морщась, подцепил антрацитовыми когтями тело, присел на трех лапах и без разбега ринулся в небо.

Караванщик был счастлив, обсыпав обгаженного верблюда песком и пылью, он споро свистнул погонщикам, и караван отправился в путь.

— Да уж, на что только не пойдут люди... то есть драконы, ради кусочка мудрости, — задумчиво пробормотал караванщик, посветлевшим взглядом обозревая пустыню.