Очень наглая ведьма

Опираясь на меч, я кое-как поднялась на ноги. Коленки тряслись и подгибались, спина нечистой расплывалась перед глазами, но я (уже в который раз) загнала боль внутрь, запечатав ее ментальными щитами. Потом, конечно, она вырвется и будет терзать еще сильнее, но это — потом, когда опасность будет позади.

Самым сложным оказалось поднять меч. Рука совершенно не слушалась, словно мой верный клинок резко набрал в весе килограммов пятьдесят. Пришлось выжать из себя немного магии, которой и так почти не осталось.

Почувствовав вспышку волшебной силы, Варга отбросила Диса в сторону, как куклу. Повернулась ко мне, зло щуря свои жуткие нечеловеческие глаза, и даже сделала шаг навстречу. Но я уже замахнулась: ведомый магией, серебряный клинок с чавканьем погрузился в яремную впадину албасты. Зрачки нечистой расширились от боли, и сомнений не осталось — я попала в сердце. Всего одно круговое движение кисти, и враг обратится пылью.

— Вот и все, — с бульканьем хмыкнула Варга, застыв на месте. По ее подбородку текли темные ручейки гнилой крови.

— Ты сама себя наказала, — пробормотала я, собираясь с силами.  — Ребенок был бы памятью о нем. Зачем же ты его убила?

Хозяйка болезненно сморщилась. Ее прошлое, все еще метавшееся где-то в моем подсознании, вызывало ненависть, отвращение и… человеческую жалость к этой несчастной, сломленной женщине.

— Поэтому и убила, ведьма, — светлая грусть в голосе Варги напомнила мне о том, какой умной, красивой и гордой она когда-то была.

Не любила? Возможно. Не помню. Хотя где-то в потайном уголке сердца есть странная, похожая на занозу, искра чувства к кому-то забытому. И вместе с этой искрой твердое убеждение: любовь, ведущая к смерти, — неправильная.

— Он тебя не предавал, не бросал, не позорил, — мой голос отчего-то задрожал.

— У этого ребенка не было будущего, — перебила меня Хозяйка. — Пран не знал о нем, а значит, для него этого ребенка никогда и не существовало.

Вот оно что. Эта дура слишком любила своего Прана, и в ее сердце уже не было места для кого-то еще, даже если это — его ребенок. Все-таки неправильная это любовь, если кроме нее в жизни ничего не остается.