Очень наглая ведьма

«Мышонок» больно царапнул слух, пробудив воспоминания сначала о болотах, а потом — о видении, в котором Люцифель, бесконечно древний и вечно юный, называл так ту девочку, Ашу. Получается, что архидемон тоже перепутал меня с ней?

Голова закружилась, мешая понять, что же вообще происходит. События последних дней слились в кашу, и я уже отчаялась разобраться в этом дерьме, свалившемся на мою несчастную тушку. К демонам эти проблемы и загадки, лучше бы никогда в глаза не видела ни Люцифеля, пожиравшего меня сейчас непонятным мне взглядом, ни его контрактора, втянувшего меня во все это.

Я стояла, не в силах пошевелиться. То ли действительно глотнула лишнего, то ли просто настолько выбита из колеи всеми этими непонятками, не знаю. В ушах гулко стучало, перед глазами то и дело все расплывалось, и мне захотелось, как тогда, в моем кабинете, свернуться калачиком и реветь, не думая ни о чем. Моя здравая стрессоустойчивость уже в который раз за последние дни дала трещину.

Кельтар, не дождавшись от меня ответа, поднялся с кресла и, пошатываясь (видимо, мышцы из-за энерджи слушались плохо), приблизился ко мне. Его горячие руки сжали мои плечи, и, заглянув мне в глаза, он спросил:

— Мышонок, почему ты молчишь? Обиделась? Из-за того, что я нарушил обещание?

Это привело меня в чувство. Резко стряхнув с себя руки Люцифеля, я твердо сказала:

— Я не Мышонок. Я – Хоранна Черно-белая, колдунья, которую ты знаешь три дня.

Не знаю, какой реакции я ожидала, но явно не такой. Красивое лицо приобрело потерянное и даже жалобное выражение, словно передо мной стоял не древний архидемон, проживший с десяток тысяч лет, а мальчишка, которого отвергли. Мне даже стало неловко за излишнюю резкость.

Понурив голову, Люцифель прижал руку к груди.

— Жаль, что ты не Мышонок, — пробормотал он. А потом вдруг вскинул голову и с жаром спросил: — А если ты просто не помнишь? Потеряла память и забыла, что ты — Аша, моя маленькая серая Мышка…

И снова словно ножом по сердцу.

— Аша мертва, — повторила я вслух, покачав головой. — Смирись. Мертвые не возвращаются.

— Ты просто не понимаешь… — начал было Люцифель, но осекся на полуслове, словно что-то вспомнив.