Отступники

– После этого к Вохрасу вернуться силы и змея с два мы заставим его помочь нам выбраться.

- Тогда нужно идти, а не в штаны тут потеть, - проворчал Рем. – Эй, а где Проглот?

Я посмотрел по сторонам. Мешка с листьями нигде не было.

- Ушел, - сказал Олечуч коротко. – Где-то над нами.

- Как это «ушел?» – хмыкнул Рем. – Опять пролез в потайную щель?

- Это сейчас неважно, - буркнул Олечуч, раздражаясь и начиная повизгивать.

- Да, вот именно, - я подбил лямки вещмешка и закинул его себе на плечи. – Олечуч – ты впереди, Рем – за ним, я – замыкаю.

На середине пути мы остановились.

- Слова, - сказал Рем.

- Что? – я остановился, развернулся на одной ноге.

- Слова же, змея мне в портки! – повторил Рем.

Из провала, пузырясь согласными, хлынули надписи. Я почувствовал свинцовую тучу над головой. Олечуч, не говоря ни слова, оттеснил меня к стене. Лязгая подошвами, он пробежал последние пятнадцать хвостов и выломал дверь в конце коридора.

Мы с Ремом, подгоняя друг друга пинками, догнали его, ворвались в округлый зал.

- Тут есть ворота, - сказал сухолюд.

Прикрывая глаза ладонью, я помог манекену захлопнуть створки. Пока мы держали их, Рем туго стянул уключины цепью и вбил вместо засова личный нож. Точнее, один из них.

В оставшуюся узенькую щель тут же протиснулся маленький коготок. Ворота слегка дрогнули, послышалась отчаянная толчея, визг и шелест. В целом, мы как будто бы спаслись во второй раз.

Я объявил пятиминутный привал. Глаза понемногу привыкали к свету.

- Клянусь Первым!

- Хватит, - сказал Рем. – Хватит всуе упоминать Имя Его.

- Моя индульгенция действует до конца нереста, - возразил я, отчаянно барахтаясь в этом необъяснимом кожистом тряпье. - Да что это такое, змей подери?!

- Сейчас Он тебе и ответит, - проговорил сухолюд, хватая меня за шкирку.

- Что?

Рем выволок меня на мозаичный пол. Мужественно кряхтя, я поднялся и с достоинством одернул хлебнувший приключений жилет.

…Него.

Это действительно был Он. Тот чьего Имени боится пропитанная религией губка в голове каждого смиренного служителя Первого. Чей вид вызывает у святых сынов одно лишь отвращение (и страх, я бы сказал праведный и бесполезный ужас), а у порочных (я бы уточнил – нормальных) людей – желание впасть в неудержимую содомию, чревоугодие, праздность и коррупцию.