Отступники

Первенцы вроде бы просто мысленно обращаются друг к другу и слова появляются у них в сознании.

- Ага, - Рем пятерней проскрежетал по шевелюре. – Матушка моя многому могла бы научить ваших жалких фокусников, всех этих пожирателей маггической слизи. И эта книга, которую я держу именно так как нужно, является бесценным кладом ее мудрости. Здесь есть все, что нужно знать о диких колдунах. А ты что знаешь, Престон?

- Прочел пару научных трудов на эту тему, - сказал я, прислушиваясь к ночным звукам.

– И до этого больше светового цикла по крупицам собирал все, что можно было добыть.

- Ого! – хохотнул Рем, бросив мне один из амулетов. – Держи, заслужил. И что же, кости Первого, осталось в твоей думалке?

- Значит так, - я собрался с мыслями. – Колдун – это просто. Это такой человек, который может колдовать.

- Ну ты меня удивил, - протянул сухолюд. – Отдавай назад мой амулет.

- Ты не дослушал, - сказал я терпеливо. – Это такой человек, который может колдовать, но не каждую минуту.

Есть моменты, когда его сила усыхает, и тут уж ему можно надышать в лицо перегаром.

- И сегодня предвидится такой момент? – спросил Рем понимая.

- Да, - я, наконец, разглядел, то, что мне мерещилось вот уже несколько минут. – Ночи сейчас длинные, мы успеем. Но это мелочи. Сейчас нам расскажут кое-что действительно интересное.

Рем громко, с настроением высморкался в рукав и шумно поскреб клеймо. Параллельно он глядел как в темноте перемещаются что-то, похожее на серебристую паутину.

Я поднялся и дал глубокого поклона в направлении призрака. Рем исподлобья наблюдал как Гелберт плавно вступает в кольцо света. Как он отвечает мне не менее глубоким поклоном, и дарит его же Рему. Стаскивает с лица свою выходную шелковую маску, расправляет роскошные усы, и, чуть досадливо отряхнув плечи от травяного пуха, садится у костра.

Но более всего, конечно, Рем следил за тем, как распахивается широкий голубоватый плащ, и появляется тщательно скрученный сверток плотной, непроницаемой бумаги.

Я сел рядом с Гелбертом, и подкинул в костер. Потом прокашлялся пивным перегаром, и страдающим голосом продекламировал часть поэмы «Стук раненного сердца». В определенный момент Гелб тонко перехватил мою декламацию и закончил эпизод, чистым, - я позавидовал, - прополощенным голосом.

- Отвратительно, Престон, - покачал усами Гелберт.

- Пиво, - сказал я неистово.