Отступники

Кира заметила, что это допущение появилось относительно недавно. С тех самых пор, как Основной Терминал отдал через Реверанса приказ - принимать наемников и гостей со всего мира. Принимать всех тех, кто докажет свое желание разрушить Авторитет.

Именно здесь Рем рассчитывал собрать немного информации. И как следует набраться.

- А где ваш слуга? – поинтересовалась Кира.

- Он… - помедлил я. – Страдает кишечным недугом.

Рем поступил меркантильно и мстительно. Убедившись, что Кира для него потеряна, но предложил разделиться, и скрылся, оставив меня наедине с ней.

- Прошу прощения, - смутилась Кира.

Мы сидели за столиком на открытой веранде Золотой Струи №15673. То, что сеть ЗС добралась даже до Твердых Вод, меня не удивило. Эти затхлые одноликие коробки, вырастали сами собой везде, где существовала жизнь способная бросить на барную стойку пару профилей.

Олечуч сидел под столиком, завернувшись в скатерть. Время от времени он начинал шевелиться и ворчать, и тогда нам с Кирой приходилось поднимать кружки и ждать, пока толчки прекратятся.

Кажется, его мучило внезапное обострение агорафобии.

Вокруг крутился разношерстный сброд со следами петли на шее. Они, словно чумные крысы, притащили на Твердые Воды опасную заразу – культуру Авторитета. И не ту культуру, которая пахнет старыми масляными красками на джутовом полотне или глядит в вечность глазами древней статуи. О нет. Наемники Авторитета здесь были словно жуткие пещерные грибы, которые могли существовать только в собственной атмосфере трупной вони, расползаясь по толстому слою дерьма летучих мышей.

Все здесь напоминало мою родную среду. Зона карантина была маленькой метастазой. Крохотной икринкой гигантского организма, который больше чем на две трети жил только верхними и нижними отверстиями.

Грибы перерабатывали чуждые условия под себя. Кольцевой Порт был, по-моему, чище, чем Площадь Автора перед Гротеском, которую каждое утро выметала и чистила вручную тысяча слуг. А здесь все успело зарасти так называемой «мостовой грязью».

Во многих городах Авторитета хорошо утоптанная грязь считается лучшим покрытием для дорог. Появились арены для петушиных боев, свиные загоны, стойки для привязи ло-ша-дей и седловых игуан, хотя ни тех, ни других тут отродясь не бывало. К стойкам привязывали забитых, жилистых рабов, на которых наемники ездили, привычно работая шпорами. Кое-кто даже использовал поводья.

Все фонари были сорваны, стены домов исписаны сажей. Сами дома ветшали и постоянно горели.