Отступники

Олечуча я не видел, но, кажется, это было приглашением войти.

Я стал осторожно приближаться к влажной лязгающей тьме, потом сообразил, что иду приставными шагами вдоль стены, и взял себя в руки.

- Циф, - заметил Цыпленок заинтригованно.

- Может, тогда ты его позовешь? – спросил я почти с надеждой.

- Циф!

- Тогда сделай вид, что тебе тоже жутковато.

- Циф-циф-циф! – ненатурально запричитал Цыпленок.

- Спасибо.

Я медленно погрузился во влажный, мигающий мрак. Прошел чуть вперед, пытаясь различить что-нибудь в обстановке.

Вокруг падали и поднимались вверх силуэты поршней. Металлический шум и пульсирующий гул Медузы не давал мне прислушаться. Пол под ногами дрожал как живой, свет лампы струился по волнообразным клубам пара. Я остановился в нерешительности, тревожно озираясь по сторонам.

Что-то капнуло мне на нос.

Я мазнул пальцами: на них осталось темно-красное, вязкое.

- Да не может быть, - сказал я, наполняясь отвращением.

Тут я вспомнил, что Реверанс говорил о пропаже ящика томатной пасты, и все встало на свои места.

Еще одна капля разбилась о мое плечо. Я посмотрел наверх и потерял дар речи. Я видел фрески в Капитальном Храме Зверя в Гротеске. Так вот по сравнению с тем, что я увидел здесь, те фрески заслуживали, чтобы их со стыдом оттирали создатели. Это было великолепно. В храме я видел неуклюже написанного Первого, похожего на неровную грушу и крылатых овец, напоминающих комки хлопка. Здесь томатная паста легла на металл тончайшими деталями людских эмоций. Здесь были: ужас, отчаянье, раскаянье, мольба, преклонение.

Манекены захватывали власть и заставляли людей страдать. Страдать… М-да.

От восхищения я не заметил, как тошнота поднялась до горла.

- Циф, - проговорил Ципленок презрительно.

- Извини, - булькнул я, утирая губы.

В своей реалистичности это было гениально и жутко. Я теперь мог с уверенностью сказать, что видел достаточно много, чтобы держаться подальше от манекенов. Клянусь Первым, я никогда бы не подумал, что можно найти столько применений человеческим внутренностям.

Я поднялся с колен, и хотел было выйти из машинного отделения, но переборка за мной захлопнулась. Что-то промелькнуло перед ней, приникнув к самому полу. Всколыхнулся пар.

- Олечуч! – строго позвал я. – Это не смешно.

Я прошел еще чуть дальше, разгоняя руками бледную тенету. В углу помещения обнаружилось нечто напоминающее большое птичье гнездо, скрученное из тряпья, разлагающейся бумаги и тросов. Все это было густо перемазано томатной пастой.