Отступники

Эскельд служил Первому почти всю свою жизнь… И заслужил только его равнодушие. Ровно столько же он охотился на диких маггов. И получил от одной из них немыслимое благо, оздоровление близкого человека.

И если змеиные знания приносили пользу, а от молитв лишь пересыхало во рту, - та ли сторона была выбрана им?

И о великом ли Враге шла речь?

Кроме вшивых кос он не видел в ведьме ничего неприятного. Разве что эта бородавка… Но со Змеем она точно не имела дел. Эскельд неоднократно наблюдал за ее работой. Она выпаривала какие-то травки, смешивала их вместе, толкла минералы и сушеных насекомых.

Во всем этом не было ни капли колдовства. Лишь точность последовательности компонентов и выветренность доз.

Эскельд прямо сказал об этом Патриарху Кошкину.

Озадаченность Кошкина можно было измерять десятками пустых взглядов и сотнями вопросительных знаков. Он осторожно, словно боясь спугнуть опасного сумасшедшего, напомнил инквизитору, что Церковь должна заботиться о своих интересах. Если все вдруг начнут поклоняться сушеным тараканам, смешанным с анютиными глазками, кто же будет посещать служения? И как, во имя Первого, должен будет наполняться поднос для пожертвований? А, кроме того, Автору выгодна невежественная паства, которая зависит от своих заблуждений.

Неужели… Гм, неужели брат Сторн не понимал этого хотя бы поверхностно?

Эскельд понял только то, каким он был идиотом. К слову будет сказано: дай нам Первый каждому понять это о себе вовремя.

Потому что брат Сторн явно запоздал.

Ему бы мрачно и решительно кивнуть головой в тот момент, тогда его просто перевели бы в писари или палачи… Но его недоумение, в свою очередь, можно было измерить миллионами кубических мегаметров опустевшего пространства в меркнущем сознании.

В тот же день он сбежал обратно к хижине.

Он знал, что за ним начнется охота. Рассказал все ведьме, и та заявила:

- «Я рассчитывала, что ты, нянча моих коз, хотя бы от них ума наберешься. Теперь выбирай уж… Можешь взять свою сестру и бежать куда глядеть будешь… А хошь, так оставайся здесь.

Мужик ты справный. Одно что дурак. Я тебе сейчас откровенно скажу: лечить у твоей сестры всего ничего было. За две недели управилась. Про два месяца я уж наговорила, чтобы ты мне с хозяйством помог. Оставайся, чего, тут места глухие. Не найдут».

И Эскельд послушался. Он никогда в жизни не испытывал угрожающих работе чувств. На заметку читателям будет сказано, что приступы похоти отлично утоляются упражнениями с веригами.