Отступники

Эти три сантиметра дорогой блестящей стали должны были символизировать наше положение начинающих разведчиков, которым не помешало бы почаще утирать сопли.

Курсанты постарше, уже прошедшие практику, имели право обнажать сталь в исключительных случаях, когда задевалась честь Акта. Честь Акта задеть было трудно: язык не слушался, он ползал по зубам, и человек мог разве что недоброжелательно хмыкнуть в адрес Незримых. Так что мы постоянно теряли наши точильные камни, забрасывали их на шкафы, меняли на хлеб, яростно пожиравшийся по ночам.

Диета… Значение этого слова давно поистерлось и исказилось людьми, чье тело к определенному моменту времени обретает потрясающую однородность, когда невозможно уже четко различить, где у этого человека кончается живот и начинаются ноги, где зад и где перед. Жирные слуги языка. Они всерьез полагают, что диета – это разовое мероприятие, в процессе которого следует два дня изнурять себя пареной морковью, чтобы потом снова уничтожать мир вокруг себя.

Нет.

Диета – это такая штука, которая призывает тебя употреблять то, что более всего необходимо в условиях жизненной цели. Это общее понятие из словаря. Для нас же диета была деспотическим гнетом, железной лапой, сжимающей желудок, драконом ненависти и отчаянья. Возможно Общая Номенклатура все-таки изъясняется размыто, поэтому уточню: из нас делали лазутчиков широкого профиля. Любая профессия имеет требования к организму. Так вот, организм Незримого обязан был весить не более пятидесяти мер при росте в полтора хвоста.

Это определяло нашу жалкую долю в обеденном зале. Пареная морковь возведенная в Альфу и пресные высокопитательные мхи ставшие Омегой были моим кошмаром.

Всем нам было трудно первые месяцы. Тем, кому выпала эта интересная судьба муниципальных убийц и шпионов.

Гелберт понравился мне своей потрясающе едкой иронией к происходящему. Первое, что сделал этот темноволосый субтильный парень, попав в нашу жилую комнату – талантливо спародировал главу Акта Иордана Магутуса, выступившего перед нами с приветственной речью.

Речь была, надо заметить, не тетрадной. Иордан, крепкий бледнокожий старик, простыми словами сообщил нам, чего от нас хочет Авторитет, и выразил уважение нашей жертве. Упоминание о жертве нас неприятно кольнуло, и Гелберт заявил, что вытянет из своего будущего положения все, чтобы жертву эту окупить.