Отступники

- Нет, спасибо, - вежливо отказался я. – Я еще не справился с этой порцией.

- Насыпь мне! – Рем протянул миску.

Вохрас ножом соскреб туда жирных красноватых клубков с древнего хлебного каравая.

- Этому караваю четыреста нерестов, - в голосе Вохраса была любовь. Злая.

Он ласково пошептался с ним, и положил обратно в деревянную кадку, где пышно цвели клубни съедобной плесени. Затем Вохрас немного попинал странный механизм, собранный из протертых рейтуз, обломков табуретки и музыкальной шкатулки. Шкатулка дрогнула, и с грубым низким дребезжанием принялась раскручивать прилаженную к ней ось.

Обломки завращались на рейтузах.

- Это для циркуляции воздуха, - объяснил Вохрас, почувствовав спиной наше недоумение. – Плесень выделяет споры. Каждый день по нескольку десятков воздушных пинт. Вредно для легких.

Он улыбнулся мне голыми деснами, похожими на рубиновые браслеты и сел напротив меня, мрачно глядя в свою тарелку, на которой пугливо ежился одинокий клубень.

Я глядел на Вохраса и придумывал эпитеты.

Эпитеты, сравнения и метафоры. Мне нужно было описать этого четырехсотнерестового затворника в своей книге. Хотя бы обще. Собственно, все это я уже видел. Эти глаза, уши щеки, скулы, волосы… Его черты уже являлись ко мне. На десяти разных людях.

Магг оказался совершенно гол, если не считать повязанной вокруг бедер хламиды, и я мог видеть каждый неуместный уголок, каждую не вписывающуюся косточку и складку.

Мутация.

Его глаза не сходились в размерах. Один был круглый, выпуклый, по-женски выразительный и блестящий.

Радужный от перемешавшихся оттенков. Другой, мрачно прищуренный, сухой, как мраморный шарик. Из-под неподвижного века выглядывал черный зрачок.

Кожа по всему телу шла темными пятнами, как штаны свинопаса. На бледной, пористой основе, расплывались бронзовые, желтоватые, пунцовые пигменты. Собственно, он вовсе не был похож на старика. Кожа его была, может быть и не гладкой, но напоминала не древний пергамент, а скорее проселочную дорогу, которую протоптали волы и пара телег с вихляющими колесами.

Нос походил на коралловый нарост, бугристую кочку, на которой цвели волосками несколько бородавок.

Под тонкой верхней губой тяжело держалась нижняя, бледно-розовая, опухшая и потрескавшаяся.

Уши у него были маленькие, женские, чуть загнутые сверху.

Он был совершенно безволос, если не считать лишайников, покрывающих голову.

Да, этот долгожитель достоин был, чтобы под его шкуру выделили отдельную главу в Жизнеописании Видов.