Земля забытых фантазий

Как ты меня казнишь? У меня и шеи нет, которую рубить. Вот и представь себе такое. А ещё бывает, что жизнь внезапно конечна. У обычных людей. Вот жил-жил себе человек, а потом взял и помер посреди полного здоровья. А ведь мог бы ещё и хотел даже… Ты на днях казнил шамана заезжего за то, что он не смог тебе смерть нагадать. А он ведь ни при чём. Может он и не шаман совсем, просто так себе на жизнь зарабатывает. Рад бы по-другому, но не мог. А у тебя всё есть для полного счастья! Живи да радуйся! Шах тебе, Бессмертие.

Кощей посмотрел на шахматы, почесал подбородок. Закрыл конём короля. Власть так беззащитна, так зависима от окружения.

— Ничего меня не радует, — вздохнул Кощей. — В душе как будто туман. Ничего не хочу, ничего не жду. Раньше думал, что весь мир на колени поставлю. Теперь не понимаю зачем. Оказалось, это я в рабстве. Простой человек знает, для чего он живёт. Знает, что жизнь конечна и надо всё успеть. А мне зачем столько времени?

Незнамочто молча сделал ход. Он не знал ответа на этот вопрос, хотя задавал его себе не реже, чем Кощей.

Незнамочто помнил себя, сидящим в ларце. Вокруг было темно и тихо. До ларца в его жизни не было ничего. Сколько он в том ларце сидел, Незнамочто тоже не знал. Потом он сменил ларец на тайную Кощееву комнату. Это было почти то же самое, только иногда они с Кощеем играли в шахматы и разговаривали.

— Шах тебе, Бессмертие, — объявил Незнамочто.

Кощей снова почесал подбородок, сделал отчаянную попытку спасти шахматного короля. Исход шахматной партии был очевиден.

Но проигрыш не тронет царского сердца так же, как и выигрыш.

— Я ведь тоже не знаю для чего мне такая длинная жизнь. Не знаю кто я и зачем. Но я бы не хотел умереть. Ведь там тоже вечность. Так какая разница? А если там ещё хуже? Вдруг там страшно. Мат тебе, Бессмертие, — сказал Незнамочто, делая последний ход.

Кощей научил его играть в шахматы, когда оказалось, что говорить им особенно не о чём. Слишком мало видел в своей жизни Незнамочто. Кощей всё думал, к чему бы приспособить невидимое существо, которое считает его своим освободителем и наверняка будет хранить верность.

При этом тот был честен с Кощеем и не боялся его. В царстве никто не решился бы поставить мат царю. Юлили бы, поддавались, доску с шахматами «случайно» роняли.

— Что ж, пойду академиков своих обрадую, — встал из-за стола Кощей. — Пока они все помидоры в царстве не извели на научные споры. Пусть в Центрогорье собираются. С ними полетишь.