Песня кукушки

– О, полагаю, что смогу, – отрезал отец. – Что натолкнуло вас на мысль, что вы можете явиться сюда в это время суток и что вас впустят в мой дом? Возможно, в вашем кругу это приемлемый час для визитов, но никто с каплей соображения даже не подумает прийти так поздно без предупреждения или приглашения, рассчитывая, что ему откроют дверь.

– Просто отдайте мне то, что принадлежит мне, – продолжила Вайолет сквозь зубы, – и вы больше никогда меня не увидите. Только те вещи, о которых Себастиан написал, что хочет отдать их мне, если погибнет, – часы, портсигар и кольцо.

– Чтобы вы продали его, как уже продали кольцо, подаренное в честь помолвки, книги моего сына и все остальное, на что смогли наложить руки? – Отец дрожал от горечи и злости; Трисс испугалась, и ее мысли заметались, как кролики. – Для нас эти вещи бесценны, потому что они принадлежали ему. Для вас они стоят не более своей продажной стоимости. Я давал вам деньги после войны, чтобы вы могли встать на ноги, но с тех пор вы только требуете и требуете.

– Кто вы такие, чтобы говорить мне, что я могу продать и что нет? Себастиан хотел, чтобы эти вещи были у меня!

– Потому что он ошибочно считал, что вы будете их беречь. Он понятия не имел, какая вы хладнокровная хищница.

– Вы думаете, мне есть дело, как вы меня называете? – закричала Вайолет. – Вы думаете, мне есть дело до вашего мнения обо мне?

Но она не производила впечатление человека, которому все равно. Какую-то секунду она выглядела как ее мотоцикл: все бурлившие в ней чувства, злость и возмущение бросались в глаза.

– Нет, я полагаю, вы абсолютно бесчувственны к другим людям. Но я должен думать о желаниях моего сына, и я знаю, что он хотел бы, чтобы его вещи хранились у тех людей, которые будут беречь их. – С этими словами отец сделал шаг назад.

– О, опять эта шарманка! – зарычала Вайолет и вся подобралась, словно готовилась вот-вот накинуться на него с кулаками. – Да, я вижу, почему вы его так любите. Он теперь идеальный сын, не так ли? Больше не может с вами спорить.

Но для отца Трисс это было уже чересчур. Он резко отвернулся от Вайолет Пэриш и, подойдя к машине, открыл заднюю дверь.

– Пойдем, Трисс, – сказал он, и его голос вибрировал от гнева, который, Трисс знала, направлен не на нее, но все равно где-то внутри что-то сжалось, словно лепесток на морозе.

Она быстро выбралась из машины.