Песня кукушки

Это был высокий седой мужчина едва за пятьдесят с успокаивающим рокочущим голосом, исходящим откуда-то из глубины его грудной клетки. Она так часто видела его за свою жизнь, что он был ей все равно что еще один дядюшка.

– Итак, как поживает моя юная героиня? Мой маленький солдат? – Его обычное приветствие. В его глазах поблескивало все то же сочетание юмора и одобрения. Единственным отличием на этот раз было то, что на его столе лежали три большие книги, одна из которых была открыта. – О, не смотри так испуганно! Сегодня никаких пилюль и иголок – ничего, что тебя испугает.

Трисс села в удобное кресло по другую сторону стола и бросила быстрый взгляд на книги перед доктором. Она прочла название на корешке одной из них: «Исследования по истерии». Колонтитул открытой книги гласил: «Эго и Оно».

– Я слышал, что ты перенесла сильную лихорадку. Как ты себя чувствуешь?

– Намного лучше. – Трисс заставила свой голос звучать жизнерадостно.

– Но… но не совсем хорошо? Кое-что не в порядке, верно? – Доктор наблюдал за ней с тем же самым блеском в глазах, подушечкой пальца поглаживая уголок страницы.

И Трисс рассказала. Она поведала, что чувствует себя хорошо, но ее мучает голод сильнее обычного. Что ей кажется, будто она ходила во сне, когда семья проводила отпуск в коттедже, и немного испугалась из-за этого. Когда он спросил, беспокоит ли ее что-нибудь еще, она склонила голову набок, словно собираясь с мыслями, подумала немного, потом беспечно покачала головой.

Когда доктор Меллоуз спросил ее о вчерашнем случае, когда ей показалось, что Пен говорит по телефону, Трисс нахмурилась, изобразила уныние и нежелание говорить.

– Вы… вы же не сделаете так, что все будут сердиться на Пен, правда? Только… я думаю, может, это было что-то… вроде шутки. Думаю, она притворилась, что говорит по телефону, чтобы я всем рассказала и выглядела дурочкой. Она… иногда такое делает. Но вы же никому не скажете? У нее не будет неприятностей?

Она закусила губу и взглянула на доктора и по его лицу поняла, как она выглядит в его глазах.

– И ты боишься, что, если у нее будут неприятности, она отыграется на тебе, смею предположить. – Он вздохнул. – Да, я понимаю. Не беспокойся, я буду молчать.

Трисс медленно выдохнула, пытаясь не показать, как убыстрился ее пульс. «В эту игру могут играть двое, Пен».

– Что ж, ладненько.