Ала ад-Дин и повелитель Джиннов

– Ах, высечь? – нахмурила насурмленые бровки Будур. – Я вам кто: рабыня или принцесса?

– Но что же нам делать, если ты совсем отбилась от рук? Не хочешь выходить замуж, прячешься неизвестно где целый день!

– А вы сами, отец, вышли бы замуж за старого, прости Аллах, пердуна?

– Не говори так! – взъярился султан, подпрыгнув и замахав руками. – Он никакой не этот самый, а очень уважаемый и богатый человек!

– И что с того? Он страшный, как… как шайтан, вот! – Принцесса сложила руки на груди и отвернулась.

– И старый притом.

– Но тебе же не плов из него готовить!

– А вдруг?

– Как так?

– А вот так!

– Знаешь что, дочь наша! – Султан тяжело дышал от охватившего его гнева. – Или ты выйдешь за старого пер… О Аллах! За Мансура, или ты вообще не выйдешь из своей комнаты. Ни-ког-да!

– И не выйду! Не больно-то и хотелось. – Принцесса презрительно фыркнула и отвернулась, взмахнув косичками. – Я и так почти никуда не выхожу.

– Ах, так?!

– Да, так! Не пойду я за него. Не пойду, и все тут! Я лучше утоплюсь в фонтане.

– Ну знаешь…

Султан порывисто развернулся, стремительно вышел из комнаты и хлопнул дверью так, что фонтан испуганно втянул струи, а с потолка кое-где отвалилась лепнина. Спорить со строптивой девчонкой у повелителя правоверных не было ни сил, ни желания.

– Перекройте фонтан в покоях моей дочери, – гневно бросил султан главному визирю, ожидавшему его у дверей.

– Слушаюсь, о великий султан, – низко склонился визирь, приложил ладонь к груди и сделал знак черному слуге.

Тот кинулся, сверкая пятками, исполнять приказание.

– И позови ко мне старого пускателя ветров!

– Кого, о сиятельный султан? – вытаращился визирь, натянув на лицо маску непонимания.

– О всевышний! Мансура аль-Васика, кого же еще!

Мансур аль-Васик был худ, кривоног, в бедрах шире, нежели в плечах, плешив и вдобавок косил на один глаз. Любому было ясно, что подобная образина никак не вписывалась в образ мужа луноликой принцессы, но у аль-Васика имелось и одно неоспоримое достоинство, даже два: первое – он был сказочно богат, что перевешивало множество возражений против его кандидатуры жениха; второе – преклонный возраст.

Сколько богач еще протянет? Год, два, а может, пять? И после Будур останется единственной наследницей всех несметных богатств, а уж тогда можно будет подобрать ей более достойную партию. Так размышлял султан, восседая на троне в ожидании Мансура аль-Васика.