Ала ад-Дин и повелитель Джиннов

– А ты его знаешь достаточно хорошо?

– Более или менее, а вот Ахмед его отлично знает.

– О да! – сказал Ахмед. – Вдоль и поперек. И еще наискосок.

– И что же, по-твоему, о знаток человеческих душ, произойдет далее? – нахмурился Саджиз.

– А далее… Нет, лучше я скажу тебе на ухо.

– Почему, шеф? – обиженно надул щеки Ахмед. – Неужели вы мне не доверяете, мне, вашему преданнейшему другу?

– Доверяю, Ахмед, причем абсолютно и полностью. Но ты ведь знаешь пословицу: меньше знаешь – крепче спишь.

– Но я не хочу спать, шеф! Я хочу отомстить вшивому колдуну за все те притеснения и издевательства, которых я натерпелся от него.

– Тебе представится такая возможность. Но если ты будешь знать лишнее, хитрый колдун – а он ведь хитрый, не так ли?

– Оч-чень, – подтвердил Ахмед.

– Вот видишь! Так вот, хитрый колдун враз раскусит тебя, и наш чудесный план можно будет выбросить на помойку вместе со всеми твоими любимыми сентенциями, пустопорожними замечаниями и набором базарно-тюремных словечек.

– Да понял я, шеф, понял, – мгновенно посерьезнел Ахмед.

– В таком случае, Саджиз, слушай внимательно.

Максим приблизил губы к уху джинна и быстро зашептал.

На подвижном, изменчивом лице Саджиза отражались то полная сосредоточенность, то легкое недоверие с примесью снисходительности, то неприкрытое презрение и еще множество самых разных эмоций.

– Ага!.. Угу!.. Ты думаешь?.. Не получится, хвост даю… А вот это… – иногда восклицал джинн, а Максим все шептал и шептал, не обращая внимания на замечания Саджиза.

Ахмед, которому все нужно было знать, напряженно вслушивался в тихое бормотание, но, к своему глубочайшему разочарованию, не смог разобрать ни слова.

Ала ад-Дин и вовсе приуныл, решив, будто о нем все позабыли – ведь его горе самое горькое, и ни в какое сравнение оно не могло идти с какой-то там свободой джиннов. Разумеется, с точки зрения юноши. Ала ад-Дин долго терпел, потом вдруг подскочил к Максиму, который до сих пор вертел в руках волшебную палочку.

– Стой, что ты еще задумал? – закричал Максим.

– Я понял, вам всем наплевать на мое горе.

– Да какое у тебя горе, балда ты стоеросовая? – прорычал Ахмед, которому Ала ад-Дин со своей несчастной любовью надоел хуже горькой редьки. – Горе у него! Вот у меня горе: ни семьи, ни родных, ни дома, ни работы, ни денег.