Ала ад-Дин и повелитель Джиннов

Теперь она светилась и переливалась в лучах десятков факелов пузырями плохо смытой со стен мыльной пены, что придавало ей лоска, ибо само по себе здание являло собой грубую постройку из саманного кирпича и никак не было рассчитано на лицезрение царственнорождеными особами.

У входа в баню выстроилась семья ее владельца, которая непрестанно кланялась, расточая похвалы султану и его несравненной дочери.

– Какая прелесть! – Принцесса, не вытерпев, все же высунула головку из носилок и загляделась на искрящееся в ночи, переливающееся всеми цветами радуги небольшое здание.

– Мы говорили? Ну да, говорили. Мы и сейчас это говорим!

– Да-да, я поняла. А вот им, – пальчик принцессы уперся в семью банщика, – вы непременно должны отрубить головы.

– О принцесса! – Ноги банщика подкосились, и он рухнул на колени. Многочисленные его дети прыснули врассыпную, и лишь полноватая жена банщика, вывалив язык, продолжала пялиться на султана, принцессу и богатую свиту. – За что такая немилость? Чем мы провинились перед вами?

– Разве вы не слышали, как кричал глашатай: всякому, кто посмеет увидеть…

– Дочь наша, – поморщился султан, воротя лицо, – к чему омрачать столь светлый день…

– Ночь, – поправила Будур.

– Пусть! Столь светлую ночь…

– А разве ночь бывает светлой, отец?

– Э-э, дочь наша, не путай нас! Темный, светлый – какая разница? – раздраженно произнес султан. – Главное, он счастливый!

– Для кого?

– Для всех! И иди уже мыться, просим тебя, – застонал султан, закрывая нос тряпицей.

– Слушаю и повинуюсь, отец.

Будур смиренно потупила глазки. Четверо рабов подняли носилки принцессы и понесли ко входу в баню.

– Все ли у тебя готово, э-э… банщик! – лично поинтересовался султан у хозяина бани, решив показать дочери, какой он заботливый отец.

– Меня зовут Шухрат, о великий и славный султан! – подполз тот к самым носилкам, протирая штаны на коленях, но двое стражей схватили банщика подмышки и отбросили на должное расстояние.

– Разве мы спрашивали, как тебя зовут? – Султан скосил влево нижнюю челюсть и грозным взглядом уставился на банщика.

– Нет, о солнцеподобный! – ткнулся головой в землю банщик.

– О чем же тебя спрашивали, презренный раб?

– Вы… я… я забыл, о великий, – простонал банщик в пыль.

– Ай-яй, нам кажется, тебе все-таки придется отрубить голову, чтобы твоя память улучшилась.

– Пощадите, о великий султан! – вскричал перепуганный банщик.