Ала ад-Дин и повелитель Джиннов

– Упс! Саид, ты того… прости. Я не нарочно, чес-слово!

– Ай-яй-я-а-ай!

– Вот зачем вы это сделали? – Ахмед укоризненно поглядел на Максима. – Да, носки у него дурацкие и вообще, но кувалдой, по-моему, уже слишком!

– Нечаянно я, понимаешь? Да что же сегодня за день-то такой? – психанул Максим, в сердцах отбросил волшебную палочку, подхватил с пола кувалду и замахнулся ей. – И-иэх!

Кувалда оказалась тяжеленная, и Максима повело в сторону мигом побледневшего Ахмеда.

– Шеф, шеф! Не надо, шеф! Я вас умоляю, я же просто так сказал, вот вам крест, – взвизгнул перепуганный Ахмед и скользнул за ближайшую витрину.

– У-ух!

Кувалда потащила Максима в другую сторону, и теперь уже Саид, забыв про боль в отшибленной ступне, на четвереньках улепетывал по кругу от не на шутку разошедшегося Максима.

– Помогите, убивают! – ревел он, оскальзываясь на поворотах. – Каззан, Каззанчик! Да что же это? За что?

– Эх, размахнись рука, раззудись плечо! – гаркнул Максим, примерившись на глаз, довернул чуть влево, и кувалда со страшным грохотом обрушилась на золотую стойку с главным экспонатом.

Бум-м-м!

Все застыли, кто где находился, оглушенные не столько ударом, сколько произошедшим.

– Вот так, трах-тебедох! – сказал Максим, оттащив тяжелую кувалду и опершись на ее ручку, подобно Гераклу с его знаменитой дубиной.

На том месте, где раньше стояла стойка, лежало два блина – один на другом: первый, побольше – золотой; второй – бронзовый, напоминающий вертикальную проекцию чайника на плоскость, изображенную неумелым школяром от руки.

Саид икнул и медленно опустился на пол.

Ахмед издал невнятный горловой звук – то ли засипел, то ли пискнул – и грохнулся в обморок.

Джинн дематериализовался от греха подальше.

Один Ала ад-Дин остался совершенно спокоен. Облизав липкие пальцы, он отыскал глазами волшебную палочку, бережно поднял и взмахнул ею.

– Хочу эс-ки-мо. Три!

Чтоп! Чпок! Чпок!

Довольный собой, юноша уселся на пол, сложил ноги по-турецки, развернул бумажную обертку и принялся вкушать дивное лакомство, вкуснее которого он никогда и ничего в своей жизни не пробовал.

– А! – Абаназар подскочил на своем жестком ложе, схватившись рукой за сердце, и вытаращил глаза и сел.

– Ты чего, колдун? – настороженно спросил левый ифрит. – Опять чего приснилось?

– Кольнуло, вот тут, – Абаназар помассировал грудь ладонью. – Еще так сжало… Фу-у, вроде отпускает.

– Пьешь много, колдун. И куришь, небось.

– Не твое дело, гнусный ифрит, – состряпал кислую физиономию Абаназар.