Мир Вальдиры.Путь к королевскому трону

– Смаргдена Сидус! Куда уходишь ты? А как же путь наш святый и обещанье, данное тобою? А как же все мои мечты, неужто мне теперь не быть героем? – Откуда голос? Вокруг меня толпа зрителей, которые мне не дают и шага ступить, я только и могу слегка вертеть головой на звук.

Но я же не ошиблась, я точно слышала Уну, да еще и очень недовольную мной. Вот хоть убей не знаю, когда я успела ее обидеть.

В какой-то момент толпа передо мной расступилась и на освободившееся место вышла актри… Да нет!.. Нет, не может эта милаха быть моей грозной воительницей! Да разве по силам моей пигалице произвести такой фурор на сцене своим явным театральным талантом?

Но как я не протирала глаза, они точно видели Родогуну в тоге и браслетах, с прической до щиколоток.

Улыбка озаряла ее лицо, косметика, кстати сделала ее старше. Ведь ей было не больше шестнадцати, а теперь можно было смело давать почти тридцать.

Как говорят, лучшая защита – это нападение.

– Родогуна! Мы возвращаемся в твой дом, обратно к Битывасу. Мне так хотелось, чтобы ты стала паладином, но какой из тебя святой воин, если ты самого простого задания выполнить не можешь? Что я сказала тебе делать? Никуда не уходить, быть возле шатра. А разве играть на сцене – это то, о чем мы договаривались? – Надо отдать ей должное, она слегка смутилась, улыбка пропала, голова поникла.

– Прости меня, о друг мой Смаргдена Сидус, тебя я огорчила делами рук своих. Твой гнев оправдан и недовольство справедливо. Могу ли я просить тебя о милости, дождись со мною Битываса, не смею я ему одна смотреть в глаза. – Блин, у нее по щекам катились слезы, ресницы дрожали, а глаза были как у олененка в свете фар, испуганные и обреченные.

Нужный эффект достигнут и бунт на корабле подавлен, даже не начавшись. Вот теперь можно дальше действовать по плану. И что-то мне подсказывает, что в таком соблазнительном виде Уне самое лучшее место в борделе «Красный Бархат» обеспечено.

Кстати, раньше все актрисы считались пропащими женщинами. Наравне с куртизанками, девушки, играющие на сцене, никогда не были в глазах общества ни благородными, ни пристойными.