Шерсть Имею.

Мы любим ситуацию, когда кто-то провел за тебя основной массив тяжелой и грязной работы, а ты приходишь в брошенную нору, чистишь ее, расширяешь, улучшаешь, но не выворачиваешь лапки наизнанку чтобы вырыть какой-нибудь чудо-городок, как возводят сурки, или типа вашего человеческого метро. Там тоже кроты не слабые копали.

Вдохновившись образами станций метро Маяковская и Киевская, которые я видел, пока Хозяйка везла меня сюда, я решил, что вырыть нору в диване – моя стратегическая задача на данный момент времени.

Если вы еще не поняли – еноты очень упертые. Если они что-то решили, то можно считать, что это уже сбылось. «Сбылось» может свершиться немедленно, завтра или через неделю. Но так как это совершенный глагол прошедшего времени, то событие это неизбежно и неотвратимо, как гравитация.

Яму я выкопал. До самого основания. Но вонь не прекратилась. Тогда, поняв, что нефть надо было искать левее, а кимберлитовую трубку правее, я решил раскопать весь диван. Да ладно вам, там всего дивана-то, на пару часов работы!

К вечеру, выспавшись в обрывках дивана и обоев, я проснулся от щелчка ключа в замке.

Я встал на задние лапки и пошел навстречу своей Хозяйке. Сейчас она все увидит и начнет меня хвалить.

…

Хозяйка зашла в комнату, отчего-то побледнела и сползла спиной по свежеободранной стене. Девушка, а у вас вся спина белая! Блин, шутка то бородатая, наверно, расстроил ее, чего у нее из глаз закапало?

- Енотинька, миленький, у меня же квартирка в ипотеке! Я плачу почти всю зарплату, вот даже на тебя сколько копила! Мне не на что делать ремонт! Даже мебель поменять не на что! – из глаз закапало чаще.

Я понял, что целовать меня не будут, но не отчаялся, а сам полез к ней на коленки, чтобы обнять. Целоваться мне не очень понравилось, а вот обниматься – кайф. Но она плакала и не хотела меня обнимать. Тогда я решил вытереть ей слезы. В кулаке у меня была зажата та самая «вонь», ради которой я порвал диван в клочья. Видно, я так устал, что даже не помню: когда ее нашел.

Сейчас, водя грязной тряпкой по зареванному лицу и размазывая ей тушь вокруг глаз в стиле «все готы красятся так», я заметил, что в тряпке завязано что-то жесткое. Забыв про хозяйкино непонятное горе, я стал деловито разрывать тряпку. Она так давно сгнила, что репнула при первом же усилии.

Из узла посыпались непонятные штучки. Беленькие, как горошинки, камушки, заправленные в желтенькие железки.