ВИКТ

Пол ушёл у Крсуза из-под ног. Он не испытывал глубокой привязанности к Псарцизу, и всё же это был способный ученик, удостоившийся буквально сегодня чести чистить статую императора. Крсуз полагал, что позже, когда он закончит учёбу и станет настоящим техником, он станет предметом его гордости. Но никак не ожидал позора ослушания. На короткое время Крсуз как будто потерял связь с реальностью, не в силах собраться с мыслями. Згрод почти сразу заметил, как исчезла осмысленность в его взгляде. Он глубоко вздохнул и положил руку ему на плечо.

— Мне жаль.

— Жаль? — негромко переспросил Крсуз. — Жаль… Если он ослушался, то нет никаких причин для жалости! Закон есть закон.

— Закон есть закон… — повторил Згрод.

Крсуз резко развернулся и быстрым шагом покинул цех. Внутри него клокотал гнев — как вообще Псарциз посмел так опозорить его! Техник знал — первого не прощают. Даже если он покаянно склонит колени и принесёт самую искреннюю и самую тяжкую клятву императору, всё равно не простят. Первого — никогда не прощают.

А это означало, что ещё до конца цикла, перед условно вечерним приёмом пищи, его казнят. Крсуз хотел сначала просто вернуться на своё рабочее место, но ноги сами понесли его в стартовый трюм, рядом с которым он без труда отыскал камеру Псарциза. Больше арестованных в данный момент не было.

— Что ты натворил? — резко спросил Крсуз, приблизившись к решётке.

— Я ничего плохого не сделал, — монотонно отозвался Псарциз. — Ничего плохого не сделал.

— А что сделал? — огрызнулся техник.

— Я затянул соединение, — так же на одной ноте отозвался ученик.

— Просто затянул и всё.

— Твой техник велел тебе это сделать? — сощурился Крсуз.

— Он велел ничего не делать, — протянул Псарциз. — И я ничего плохого не сделал. Ничего плохого не сделал.

— Ты ослушник, — техник шагнул прочь от решётки, как от заражённой. — И ещё и трус.

Крсуз скривился, развернулся и пошёл прочь. Уже в конце коридора ему встретились двое десантников, которые тащили обмякшего крула в разорванном комбинезоне. Технику не хотелось знать, что с ним произошло и почему его ведут в камеру, так что он просто отвернулся и прошёл мимо.

Ему было мерзко, и он посчитал, что единственное, что может теперь делать — работать. Уже на середине пути он вдруг понял, что его присутствие на казни вечером будет обязательным. От этой мысли его передёрнуло.

Крулы начали собираться в трюме заранее. Военных там было не больше, чем требовалось для того, чтобы пресечь беспорядки, если они вдруг возникнут.