Как в сказке. Время чудес

Высокий, в дорогом деловом костюме, с прилизанными залакированными волосами и внешностью восковой куклы мужчина. Он ходил взад вперёд и вставлял свои едкие реплики. Я сжимал кулаки от ярости, совершенно беспомощный в данный момент.

— Добрый день, я Уинслет Фарбен, — встретил он нас в холле полицейского участка несколько минут назад, когда мы привезли фею, с дежурной улыбкой во весь белозубый рот и протянутой рукой.

— О, а вот и адвокат дьявола пожаловал, — презрительно бросил я, пока мой напарник недоверчиво отвечал на приветствие.

Тот усмехнулся и убрал руки за спину.

— Между прочим, его я никогда не защищал, — ответил он с улыбкой, превратившейся в жеманную. — Давненько не виделись, Питс.

— Я надеялся, что не увидимся.

— Увы, твои провокационные действия всегда обеспечат меня работой. Можно сказать, что мы созданы друг для друга.

— К сожалению, я пока не намерен заводить постоянные отношения.

— Может, стоит, чтобы ты немного поумерил пыл в своей работе? К сожалению, из-за своей загруженности, я не смог прибыть до того, как прошёл допрос другого моего подопечного, Ларинеса Биггльса.

Но, думаю, после курса реабилитации, он сумеет поведать мне много интересного. И, тем не менее, фею-крёстную Шавну я от твоего дурного влияния огражу.

— Лучше бы от преступной деятельности её оградил.

— Мы все уверены, что это недоразумение. И, зная твой вспыльчивый характер, я уже запросил разрешение у твоего начальства присутствовать при допросе, а также о том, чтобы тебя до него не допустили.

Он протянул мне бумагу с подписью моего начальника, явно едва сдерживая рвущийся из его груди злорадствующий триумфальный смех.

И теперь я стоял здесь, пока Милборн там пытался выпытать хоть что-то. Но Уинслет был слишком хорош в выворачивании всего наизнанку, а мой напарник — не слишком жёстким в своих вопросах. В провокациях Фарбен давненько преуспел, чем заслужил свою славу.

В дверь постучали, после чего в каморку вошёл мой непосредственный начальник, полноватый мужчина средних лет с пышными усами, которые он так любил завивать во все мыслимые и немыслимые формы.

— Складно поют? — спросил он, присоединившись к моему наблюдению.

— Безупречно, — прорычал я сквозь зубы. — Сведут всё к её непричастности, что её взяли в плен и вынуждали продуцировать пыль. Ещё и лепрекона попытаются оградить.

— Пусть. Если аналогичная дурь всплывёт вновь, доказать это будет уже труднее.

— Столько времени! — вспылил я, развернувшись к нему и сжимая кулаки от ярости.