Моя жизнь и любовь. Книга 2

На самом деле, у нас есть около двадцати гласных звуков в отличие от ваших пяти. Действительно ли вы утверждаете, что чем меньше инструментов в оркестре, тем божественнее музыка?

– Понимаю… – с сомнением произнес Манцони. – Мы не рассматривали вопрос с этой стороны. Должен признать, хорошая мысль. Но и вы должны признать, что ваши английские «с» еще больше огрубляют язык, чем немецкие гортанные.

– Шипящих можно избежать! – парировал я. – Не всегда, конечно, но все же… Главное, признайте, что оркестр гласных в английском языке больше, чем в любом другом европейском языке.

И еще вам придется признать, что в англоязычной литературе присутствуют величайшие поэты мира. А коли так, вряд ли можно сомневаться в музыкальности языка. Кроме того, не сомневаюсь, что все присутствующие согласятся – самая сложная музыка, наверняка. лучшая!

– Я признаю ваши аргументы, – задумчиво проговорил Манцони. – Было бы справедливо, если бы мы условились, что у вас, англичан, лучший оркестр, а у нас, итальянцев, лучшие в мире струнные квинтеты.

– Пусть будет так! – рассмеялся я – Но если вам интересно мое мнение, могу заверить, что в английском стихе есть такие тонкие и музыкальные ритмы, что я ставлю его выше всей другой поэзии в мире, даже выше лучших творений Гёте. Вспомните, например, хваленого грека Еврипида, который неизменно ставит цезуру на второй слог: его музыка механична, как беговая дорожка. И никто не говорит вам об этом; все восхваляют его – как ученые, так и поэты:

…

И Еврипид – человек,

С теплом его слёз,

С касаниями к земным предметам до того,

Как вознесутся они в небесные сферы[69 - Подстрочник четверостишия Элизабет Баррет-Браунинг (1806—1861).

].

…

– Кроме того, этот вопрос решается иначе. Всего столетие назад на английском говорили около пятнадцати миллионов человек. Сегодня – почти двести миллионов. И число таких растет с необычайной скоростью. К концу XX века таких будет уже четыреста, даже пятьсот миллионов разговаривающих по-английски. Единственным настоящим конкурентом для нас остаются русские.

Но и русские нам уступят, как только Австралия и Центральная Африка заговорят на английском. Вердикт человечества в пользу английского языка как языка самых прогрессивных и самых многочисленных народов мира. И я склонен полагать, что только такое суждение и верно.

Помнится, через год или около того Тургенев говорил мне, что он предпочитает русский язык немецкому или французскому (хотя сам превосходно говорил на обоих языках).