Собака из Землетунска

Сапоги действительно были хорошими, и, не смотря на свой преклонный возраст поблескивали новизной даже в таком тусклом свете серых сумерек, причем так вызывающе и настойчиво,что Собака боялся, как бы этот блеск не просочился сквозь шляпу.

-Вы блестяще вошли в ритм, сосед. Могу биться об заклад, на фронте вы были чудесным барабанщиком.-Съязвил Собака, зная о кавалерийском прошлом Максима, и о том, как он им дорожит. Путеец надеялся, что такая бестактность отобьет у соседа охоту и дальше пребывать в тягостных раздумьях и вернет его от высоких материй к мыслям насквозь бытовым.

-Что за бред вы несете?-Искренне удивившись взвизгнул Максим, ни чем не обманув ожидания путейца. От такого неожиданного и масштабного невежества у кавалериста подкосило ноги, и он плюхнулся на кушетку всей массой своей невеликой, но крайне увесистой тушей.

В резком порыве Максим покопался в чемодане, и исполненный чувства благоговения и какой-то материнской нежности достал оттуда плоскоармейскую капу-низенький, сплюснутый цилиндрик цвета слоновой кости, олицетворяющий саму по себе плоскость мира, покрытую замысловатым красным узором-кровью, пролитой за плоскость.

На задней стороне капы была пришита кисточка, изначально никакого определенного значения не имевшая, а от того получившая множество трактовок: кто-то утверждал, что кисточка-символ края света, кто-то, что это мудрость западного народа, которая охраняет их пустынные земли от восточных захватчиков, однако сам Максим был твердо убежден, что на кисточке был изображен кавалерийский полк.

Водрузив на свою черепушку, черные волосы на которой уже ощутимо начинали редеть, он исполнился уверенности и желания поведать истину нерадивому юнцу, который, на удачу, оказался еще и западником.

-Я всегда говорил,что нынешнее поколение совершенно потеряно и глупо,-заявил он тоном снисходительного взрослого, поучающего напроказившего гимназиста.

-Впрочем, как и все восточные.-Продолжал он, ехидно сверкнув глазами на Собаку. Впрочем это не произвело на путейца должного впечатления, так как он уже давно дремал, надвинув шляпу на лицо и подперев рукой голову, а снилось ему вечернее небо, и шляпа, которая в нем растворяется.

Максим еще около часа читал нотации своему соседу, сопровождая их рассказом об азах тактики и стратегии, которых он нахватался на фронте, о самом фронте, забавных и трагических случаях, пока сам не уснул, улегшись на свой чемодан, который и впрямь пришелся карлику почти в пору.