Проклятие заброшенного замка

Бренд не заставил себя долго уговаривать и растянулся на шкурах, положив один меч по многолетней привычке у правой руки. Приятное тепло: снаружи — от костра и изнутри — от вина, подействовало расслабляюще и он заснул глубоким крепким сном. Последним образом, запечатлевшимся в его глазах, был Элия, жующий нарезанный толстыми ломтями хорошо прокопченный окорок оленя и прихлебывающий вино прямо из горловины второго бурдюка.

Внезапно возникшее острое чувство опасности вывело Лучника из блаженного состояния дремоты.

Он открыл глаза, рука привычно сжала эфес меча. Однако, на первый взгляд, ничего страшного не грозило ни ему, ни его товарищу. Элия мирно сидел у опустевшего меха и ковырялся обгоревшей палкой в углях ослабевшего костра.

Бренд хотел подняться, расправить затекшие суставы, но внезапно ощутил предательскую неподвижность тела. Он попытался окликнуть Элию, но из горла не вырвалось ни звука. Он мог только смотреть, слушать и мыслить, но не двигаться. Взгляд Бренда был почему-то прикован к огромному — в половину стены — камину, на который до этого он даже не обратил внимания.

Черный провал и зубья решетки вдоль нижней кромки придавали камину вид чудовищной пасти, разинутой в яростном крике.

Концентрация враждебности в воздухе нарастала. Неожиданно прозвучал громкий густой голос, говорящий на старорошанском диалекте, но с заметным, хотя и непонятным чьим, акцентом.

— Ну, что? Бросить что ли?

Звуки доносились из камина. Или это только показалось Бренду? Он увидел как вздрогнули от неожиданности плечи Элии.

Но жрец Хортала проявил завидное самообладание и звонким от волнения голосом твердо ответил:

— Бросай!

Язык Элии слегка заплетался от выпитого вина.

Из камина донесся смешок, а затем оттуда же, поднимая облако пыли и увлекая за собой шлейф паутины, вывалилась рука. Она была больше человеческой, покрыта рыжими волосами, напоминавшими шерсть, но не несла заметных следов тления.

— Еще бросить? — с едва заметным оттенком ехидства продолжал голос.

Элия хотел быстро ответить, но гортань подвела его. Он захрипел, закашлялся и все-таки произнес:

— Бросай!

С грохотом из камина вывалилась вторая рука, пару раз перекувыркнулась и легла рядом с первой. Бренду хорошо разглядел, что одна из них правая, а другая — девая.

Дальнейшие события развивались с молниеносной быстротой.

— Бросить?

— Бросай!

— Бросить?

— Бросай!

Две ноги, столь же большие и так же заросшие рыжей шерстью, лежали теперь рядом с руками.